Manhattan

Американская азбука #3

текст: Александр Генис
фото: Библиотека Конгресса США


Аэропорт решительно выжил из Америки старинные железнодорожные вокзалы. Там, где они еще сохранились, им приходится вести жалкое существование либо в виде пригородных станций, незаметно пересаживающих пассажиров из поездов в подземку, либо уж в качестве музея, архитектурного памятника. Как раз последнее случилось с нью-йоркским вокзалом Гранд-Централ, чей стиль – «купеческое барокко» – так напоминает ГУМ.

И в том, и в другом случае вокзал, с его вечной грязью и сутолокой, суетой и давкой, безумной спешкой и бесконечным ожиданием, теряет живую душу, без которой он превращается в жирную точку на городской карте. Настоящий, полнокровный, жовиальный вокзал отнюдь не исчерпывается транзитным смыслом и стратегическим умыслом. Здесь всегда бурлит жизнь, заполняя своими миазмами гротескные вокзальные просторы. Вокзал остро бытиен – тут живут в самом полном смысле: едят, пьют, спят, любят, гуляют, играют в карты, воруют, убивают, прячутся, здесь всегда плачут и смеются. Не зря американский путеводитель «Fodor's» настоятельно советует иностранцу посетить московские вокзалы, чтобы насладиться зрелищем бурных и открытых эмоций, которыми славна славянская душа.

 

Аэропорт – помещение принципиально нежилое: фабрика по изготовлению пассажиров. Тут всё функционально и прагматично, как на конвейере, о котором постоянно напоминают бегущие дорожки горизонтальных и вертикальных эскалаторов. Вокзал расчленяет толпу на личности – хотя бы на трезвых и пьяных. Но в аэропорту редко встретишь пьяного. Тут не выделиться ни добродетелями, ни пороками – все обращены в одинаковые транспортные полуфабрикаты.

Не поэтому ли аэропорты манят террористов: здесь страшнее и нагляднее их идея немотивированного, случайного убийства. Аэропорт, стирая индивидуальность, сам готовит человека к роли безличной и безвинной жертвы.

Утилитарный дух аэропорта порожден не злой волей индустриальной цивилизации, а физической и метафизической необходимостью.

Аэропорт – тамбур между землей и небом. Чтобы «рожденный ползать» мог летать, надо подготовить человека, это бесспорно наземное животное, к переходу в иное – третье – измерение, в иную – воздушную – стихию. Немалые ограничения, всё еще связанные с авиационным путешествием, требуют предельной дисциплины и точности. Поезд можно догнать, остановить, вернуть, но аэропорт провожает самолет в таинственную, невообразимую пустоту. Вопреки общепринятому мнению, мы попадаем из воздушного в безвоздушное пространство, от которого нас ограждает лишь хрупкая оболочка скафандра-самолета.

Тайное призвание аэропорта в том, чтобы скрыть серьезность предстоящего перехода. Пассажир, попадая в мягкие, но цепкие лапы аэропорта, постепенно освобождается от всего лишнего. Сперва у него забирают багаж, затем билеты, потом, привязав к креслу, отнимают свободу передвижения и лишают выхода – из самолета можно только выпасть. Но главное, самолет вместо детальной, если изучать ее из окна поезда, географии предлагает неземной, кубистической пейзаж.

 

Путешествуя по воздуху, мы, заменив ярды и мили часами и минутами, перемещаемся не в пространстве, а во времени, а значит движемся не столько к концу пути, сколько просто к концу. Понятно, что это еще больше усугубляет аналогию с рекой по имени Лета. Что касается аэропорта, то где еще свои ладьи хранить Харону?

Аэропорты идут Америке. Они подчеркивают ее заброшенность в океане, столь необъятном, что в нем уже не стоит отличать воду от воздуха. История обделила Америку границами, оправданными традициями, культурой и кровью. По-настоящему для Америки важен лишь один рубеж – между Старым и Новым Светом. Зато уж эту границу так трудно пересечь, что многие на ней толкутся всю жизнь.

 

Впрочем, это и не удивительно – ведь чтобы попасть в Америку, надо свалиться с неба, приземлившись в аэропорту, где проходит граница между тем светом и этим.

© 2013 by Alexander Genis 

Последние статьи в разделе
Back to top