MNHTTN

Американская азбука #15

17 июля 2013

текст: Александр Генис
фото: Библиотека Конгресса США

 

К ИНОТЕАТР раскрывает душу в этимологическом конфликте составляющих его корней. Борьба «кино» с «театром» — одно из сражений в войне Старого Света с Новым.

Как все эмигранты, кинотеатр — кентавр. На «новой родине» ему пришлось избавляться от прошлого — театрального атавизма. По пути к самосознанию кинотеатр пережил апофеоз, обернувшийся карикатурой. Новый Свет всегда оставался в дураках, когда повторял Старый. В 1920-х Америка, осознав кино своим искусством, возвела для него храм, вроде неизбежных в каждой европейской столице театров оперы и балета. Об изначальной ущербности этой идеи говорит то, что до нас эти помпезные памятники «века джаза» дошли в удивительно обезображенном виде. Если в развалинах римской бани считает за честь петь Паваротти, то кинематографические дворцы, залепленные гипсом амбары, пригодились лишь Армии Спасения как убежища для бездомных. Последний из кинематографических динозавров, тот самый, перед которым звёзды оставляют в бетоне следы и автографы, трепетно хранит Голливуд в Лос-Анджелесе. Сооружён он в том якобы китайском стиле, что отличает рестораны средней руки любого из американских «чайнатаунов».

Провал всей этой архитектурной феерии вызван психологическими причинами: у кинотеатра, отрекавшегося от породившего его искусства, разыгрался эдипов комплекс. Театр, первое в мире массовое искусство, обращён к аудитории. Он невозможен без соучастия толпы, которая, как заметил Гёте, служила лучшим украшением древней арене. Теперь тот же эффект используют на олимпийских стадионах, одевая зрителей в специальные разноцветные костюмы. Но кино — дело личное. В зале темно, зрителей не видно, а главное — некому на них смотреть. А ведь в театре не только мы видим актёров, но и они нас. Не отсюда ли чувство неловкости, из-за которой лицедеев когда-то хоронили за церковной оградой?

В кинотеатре извечное бесстыдство искусства переживает не актёр, а зритель. Оставшись наедине с фильмом, он делает вид, что это его тень мечется на экране. В этом призрачном мире интимных фантазий свидетели всегда лишние. Свойственный кинотеатру эротический подтекст невольно порождает фривольные мысли, тогда как никому не придет в голову целоваться в опере.

Пытаясь отделить зрителей от соседей, американский кинотеатр изобрёл гибрид кинозала с паркингом, где можно смотреть фильм, не выходя из машины. Извечный конфликт между демократией и индивидуализмом разрешился очень по-американски: кино теперь было у всех одинаковое и у всех своё. Поля, засеянные развёрнутыми к белому полотнищу машинами, должно быть, немало озадачивали пилотов «летающих тарелок», которыми как раз тогда начала увлекалась Америка.

Однако и этот курьёзный образец «американы» не продержался дольше одного поколения. Они стали закрываться, когда выяснилось, что «самое массовое из искусств» рассчитано на личное потребление. В Америке появились «мультиплексы». Они собрали под одну крышу дюжину крохотных залов и тем разрушили последний оплот коллективизма — семью: мамам, папам и детям здесь показывают разное кино.

Так, выворачиваясь гидрой, кинотеатр доживает свои последние дни, тщетно пытаясь приспособиться к видеореволюции. Ставши дешёвым, доступным и переносным, кино оказалось беспризорным. Покидая храм, искусство стремится к мыслимому пределу. В конечном счете, не только кино, но и кинотеатр у каждого будет своим: небольшое, затемнённое, рассчитанное только на одного пространство, ограниченное черепом.