Manhattan

Американская азбука #22

текст: Александр Генис
фото: Библиотека Конгресса США

 

М ОТЕЛЬ в прошлой своей жизни был скорее конюшней, нежели гостиницей. Удобное стойло для машин, или, чуть уточнив, — фургон переселенца, передвигавшегося, как улитка, вместе с домом. Оторвавшийся от упряжи мотель производит впечатление не солидного жилья, а раскинутого на ночь лагеря, задержавшегося, по неясным причинам, навсегда.

Гостеприимно развёрнутый флангами к дороге, мотель всюду одинаков. Если во внешнем облике он ещё позволяет себе местные шалости — скромные архитектурные излишества вроде мексиканского декора или стен из нарочито грубых брёвен, то интерьер его неизбежен и незатейлив, как устройство расчёски.

При этом анатомия мотеля так ловко увязана с человеческой, что и слепому здесь не нужен поводырь. Как раз потому мотель предельно комфортабелен, что по-спартански аскетичен. Не балуя лишним, он ластится щенком, подставляя постояльцу всё необходимое — от антисептической ванны и бескрайней кровати до льда и Библии. Есть нечто унизительное в элементарности наших потребностей, которые мотель удовлетворяет с такой лёгкостью, что невольно зароняет мысль, стоит ли обильных трудов и забот оседлый обиход, прозванный «домом».

Мотель однако — приют лишь для кочевника. Ночная передышка, краткая пауза, подчёркивающая ценность движения. В роскошных американских отелях можно жить — иногда, как Карузо или Азимов, всю жизнь, но в мотеле — только останавливаться. Не выдерживая испытания постоянством, он, подобно кондому, годится на раз. Энергично выпихивая гостя по утрам из своей постели, мотель уверен во взаимном забвении. И правда, привязаться к мотелю так же нелепо, как к телефонной будке. Мотели обычно даже не носят имя — одну фамилию, фирменную марку той или иной гостиничной сети, вылавливающей туристов по всей стране.


Над всей мотельной семьёй лежит старинное, идущее от готических романов, проклятие: череда преступлений, главное из которых на глазах уже трёх поколений зрителей совершается в гениальном триллере Хичкока «Психоз». Романтическая традиция приписывала хозяевам гостиниц склонность убивать гостей, чтобы начинять ими сосиски. Но в «Психозе» героем стали не жертвы, и даже не палач, а место преступления — мотель «Бэйтс». Он до сих пор стоит в голливудской студии «Универсал» действующим памятником одной из самых удачных декораций в истории кино. Великий знаток ужасов Хичкок тонко использовал наиболее выразительную черту мотеля — его безликость. Здесь проще скрыться: мотель — это расположенная на перекрёстке бойких дорог пещера отшельника, которая стеной из случайных лиц заслоняется от мира. Считается, что мотелями любят заправлять свихнувшиеся вьетнамские ветераны.

Та же черта, что делает мотель частым свидетелем убийства, располагает и к любви. В Старом Свете анонимность стоит дорого. Гостю некуда деться от хозяев, швейцара, портье, в самом трудном, российском, случае — от коридорной. Но американский мотель, маниакально брезгливый в вопросах гигиены, безразличен к моральной чистоплотности. Поэтому в его стенах лишилась невинности та часть Америки, которая не предпочла ему заднее сиденье автомобиля.

Набоков остро обыграл эту пряную смесь очевидной обыденности и тайной порочности. В «Лолите» Гумберт описывает мотели с понятно нарастающим пафосом: «чистые, ладные, укромные прибежища, идеально подходящие для спанья, пререканий, примирений и ненасытной беззаконной любви». Здесь скопился весь горький сарказм Набокова: банальный до пошлости мотель стал его герою «райской кельей», где он мечтал бы остановить мгновение. Пожалуй, американскому мотелю не добиться большей славы, чем та, которой наградил его этот уроженец Старого Света.

Последние статьи в разделе
Back to top