Manhattan

Американская азбука #23

текст: Александр Генис
фото: Библиотека Конгресса США

 

М УЗЕЙ в Америке — нувориш. Ему негде было набраться той натуральной сановитости, которую столетиями копили его соперники из Старого Света, становившиеся музеями постепенно. Все эти особняки, поместья, замки и дворцы ещё и сегодня не выяснили сами с собой отношения. Что такое Кремль — правительственная резиденция, музей, государственный символ?

Музей Старого Света подобен саду: он плод умышленности и произвола. Замысел череды «садовников» соединился со слепыми силами истории, чтобы создать шедевр — Лувр, Эрмитаж, Прадо. Свидетели и участники истории, они — бесценные инструменты познания. В Европе, где культурные слои сталактитами наползают друг на друга, трудно понять, где, — а правильнее, когда — находишься. Музеи помогают навигации, снабжая путника картой Старого Света.

Американский музей предлагает не историософские обобщения, а общедоступные развлечения. Простором и комфортом он возмещает дефицит оригиналов, богатством заполняет пробелы вкуса, энтузиазмом — сомнительные манеры (посетители, например, любят сидеть на полу).

При этом если в Европе музеи создавались для аристократов, то в Америке аристократов создавали музеи. Мелон, основавший Национальную галерею, Морган с его прославленной библиотекой, Фрик, Гети, Рокфеллеры, пожертвовавшие музам миллиарды долларов. Все они пускали фамильные корни в удобренную искусством почву, чтобы взрастить на ней свое генеалогическое древо. В итоге вырос лес.

По американским музеям, как и по настоящему лесу, можно часами бродить без всякого порядка и цели. Поскольку не история искусств, а имя мецената объединяет экспозицию. Такой музей полон неожиданностей, и напоминает он уже не педантичный справочник, а лабиринт, обещающий сюрприз за каждым поворотом. Ренессанс, импрессионисты, золото инков, меч самурая, корсет Мадонны…

Американский музей уверен, что не только всё прекрасное интересно, но и всё интересное — прекрасно. Мысль эта — предпосылка еретической дерзости. Музей ведь кунсткамера, собрание неповторимых диковин. Но американский музей стремится к обратной эволюции — от редкого к типичному, от необычного к заурядному, от искусства к жизни.

Самые популярные музеи Америки — те, где вообще ничего не выставляется. Это посёлки любовно восстановленного прошлого: лавочки, церкви, школы, тюрьмы, питейные дома, верфи, конторы. Здесь пекут хлеб по рецептам с «Мэйфлауэр», говорят на елизаветинском английском, распускают слухи о конфедератах, а президента Рузвельта фамильярно зовут Тедди. Самое дорогое в здешних домах — гвозди (железо!), газеты выходят раз в год, мода не меняется никогда. В этих заповедниках учёный персонал с жёнами, детьми и домочадцами ведут воскрешённую жизнь, устраивая для зевак парад старинных ремёсел, демонстрацию допотопных обычаев, выставку отживших нравов.

Несмотря на занимательную экзотичность музеев-аттракционов, это — огороженное забором пространство будней. То индейских, как в Теннесси, то колониальных, как в Вирджинии, то фронтьерских, как в Неваде, то викторианских, как в Коннектикуте. Банальность — какая-нибудь сработанная доктором наук бочка — возводится в музейное достоинство. При этом теряет всякий смысл драгоценное для музея различие оригинала с копией. Выставляется ведь не экспонат, а процесс, не что, а — как.

Тайный соблазн такого музея — иллюзия власти над временем. У Сэллинджера тоскующий в преддверии своего будущего Холден Колфилд говорит: «Самое лучшее в музее было то, что там всё оставалось на местах. Ничто не двигалось. Можно было сто тысяч раз проходить, и всегда эскимос ловил рыбу. Ничто не менялось. Менялся только ты сам».

В обычных музеях — таких как упомянутый здесь нью-йоркский Музей естественной истории, — прошлое застывает лишь посмертной маской — чучелом, мумией, восковой персоной. Зато в живых музеях-аттракционах прошлое становится вечно настоящим. Этот архипелаг неутраченного времени соткан из американской мечты: сбежать из истории, остановить мгновение, чтобы Новый Свет не стал старым.

Последние статьи в разделе
Back to top