Manhattan

Американская азбука #24

текст: Александр Генис
фото: Библиотека Конгресса США

 

Н ЕБОСКРЁБ — на всех языках носит поэтическое имя. По-украински его, например, называют «хмарочёсом» — «тот, что чешет тучи». А ведь небоскрёб появился на свет от прозаического брака стального каркаса с лифтом. Первый дал ему прочность, второй, став первым воздушным транспортом задолго до авиации, подарил человеку новое измерение — вертикаль.

В Старом Свете движение вверх — всегда путь в сакральное пространство, поэтому небоскрёбы — от Вавилонской башни до Эйфелевой — символы, лишённые прагматического назначения.

Новый Свет пустил вертикаль в дело. Он заселил небо, но распорядился им не лучшим образом.

«Трюк небоскрёба, — разочарованно писал Эйзенштейн, — в том, что этажей в нём много, но сами по себе они низенькие. И сразу же высоченный небоскрёб начинает казаться состоящим из провинциальных домишек, поставленных друг на друга».

Перевёрнутая на попа одноэтажная Америка изрядно извратила человеческую природу, заменив естественный способ передвижения — по земле, неестественным — по воздуху. Жители становятся заложниками небоскрёба. Он ревниво изолирует их от улицы: прямо из подземки сажает в лифт и переносит в поднебесное гнездо квартиры. Деться из неё некуда: рождённый ползать летать не может. Конечно, небоскрёб позаботится о комфорте, снабдит всем необходимым, но ведь нужно ещё и лишнее — свобода, в том числе передвижения. Поэтому самые дорогие дома в Америке — всё-таки роскошные одноэтажные ранчо.

Небоскрёб, обнаружив своё упущение, выучился новым трюкам. Раньше он что есть мочи тянулся ввысь — даже становился на цыпочки, цепляясь сваями за почву. Теперь, в поисках компромисса между свободой и необходимостью, небоскрёб впустил в себя горизонталь. Его вестибюли разрослись до целых площадей — с базарами, магазинами, фонтанами, открытыми кафе, зимними садами, бульварными скамейками, фонарями и гадалками.

Небоскрёб, недальновидно окрещённый «машиной для жилья», истово искупает первородный грех функциональности. Как дупло — зуб, разъедает пустота новые — полые — небоскрёбы. Дыра вестибюля в двадцать, тридцать, пятьдесят этажей украшает здание столбом отрицательного пространства. Бесценный анти-дом, встроенный в многометровую оправу небоскрёба, — триумф мотовства над расчётом: тут буквально выбрасывают деньги на ветер, раздуваемый мощными кондиционерами.

Снаружи небоскрёб тоже норовит избавиться от гнёта грубой материальности: для этого он натягивает стеклянную кожу. Все утописты — от Кампанеллы до Незнайки — мечтали о городе Солнца, вот небоскрёбу и пришлось надеть на себя зеркальные солнечные очки, многоэтажные, будто прогибающиеся под тяжестью света, стеклянные простыни. Такие небоскрёбы отражают небо, чуть ли не растворяясь в нём. Замаскированные под облака дома разрывают все связи — друг с другом, с улицей, с городом.

Гордость Старого Света — архитектурные ансамбли. В стройности и дисциплине прелесть величавой окружности Дворцовой площади Петербурга или аккуратного прямоугольника Сан-Марко в Венеции, названного Наполеоном лучшей гостиной Европы. Идеалом тех же утопистов был город, целиком сросшийся в единое здание. Но небоскреб — это здание вместо города. Маниакальный индивидуалист, он стоит сам по себе, свысока не замечая окружающих.

Умберто Эко, описывая красивейший нью-йоркский небоскрёб «Трамп тауэр», сравнил его со средневековым замком. Вниз, как на базарную площадь, ещё пускают простолюдинов — торговцев, ремесленников, зевак и туристов. Но тщательно охраняемые покои наверху предназначены лишь для знати. Здесь живет Софи Лорен.

Так американские небоскрёбы возвращаются к Старому, и даже очень старому Свету, теряя по дороге демократическое целомудрие, пуританскую умеренность и немалую толику породившего их здравого смысла.


Последние статьи в разделе
Back to top