MNHTTN

Американская азбука #29

03 декабря 2013

текст: Александр Генис

фото: Библиотека Конгресса США

П ОЧТА империи приходится дочкой, а демократии — падчерицей. Чтобы по-настоящему развернуться, ей нужны были нестеснённые чужими границами и лишними законами просторы, вроде тех, что обеспечили монголам лучшую почту средневековья.

Империя, путая историю с географией, ревнует к пространству. Почта же — способ с ним сквитаться, ибо она, как музыка, нуждается лишь во времени: ни цена, ни скорость доставки письма не зависят от расстояния. Во всяком случае, так было в Британской империи, где изобрели марки.

Америка унаследовала почту вместе с её старческими пороками — нерасторопностью, неповоротливостью и всякой, включая умственную, отсталостью. Конвейерный кошмар почты невольно навевает образы из «Капитала» и Чарли Чаплина. Тут по-прежнему царит механический труд с изматывающим ритмом — на обработку каждого письма отводится всего секунда. Безрадостную работу, которую нельзя исполнять хорошо, но можно — плохо, искупает лишь то, что она на всю жизнь. Своим анахронизмом американская почта буквально сводит с ума, превращая почтовых служащих в берсерков, на чьём счету уже не одна дюжина застреленных коллег.

Однако старомодность почты, заставляющая её быть жестокой к своим, становится достоинством, когда оборачивается к чужим. Почта культивирует «мягкую» связь, достоинство которой — неэффективность, медлительность, ненавязчивость. Телефон застаёт нас врасплох, тогда как письмо смирно ждёт, чтобы мы его открыли или даже забыли. Говорят, китайцы предпочитали как раз «выдержанные» письма. Они резонно считали, что за месяц хорошие новости не пропадут, а плохие обезвредятся.

Почте свойственна неброская добродетель — учтивость, которая, исключая недостойную джентльмена торопливость, не требует спонтанного ответа. Как в хорошем детективе, почта замедляет действие перед развязкой. Пожалуй, и тут сказывается её искусство в обращении со временем.

Отставание почты от прогресса — мнимое. В действительности она его обгоняет, вводя нас в мир постиндустриальных социально-психологических конструкций. Главная из них — junk mail, та нелепая, ненужная и неизбывная макулатура, что с неизбежностью погоды заполняет каждый почтовый ящик Америки. Цель этого «почтового мусора» бесхитростна — что-нибудь нам навязать: сковородку или мировоззрение, загробную жизнь или микстуру для роста волос. Зато средства junk mail коварны. Умеющая добывать адреса и фамилии потенциальных покупателей, она, в отличие от обыкновенной рекламы, всегда обращается к одному, а не ко всем. Выделяя из толпы клиента, она возвращает ему бесспорную ценность индивидуальности — имя. Она берёт не жульническими товарами, а хорошими манерами: junk mail величает каждого по фамилии: «Поздравляем, мистер Браун, вы выиграли миллион».

Заведомая абсурдность почтовых махинаций, которые к тому же постоянно преследуются законом, не мешают их столь же постоянным успехам. Метафизическая тайна почтового мусора в том, что он искушает своего корреспондента диалогом с мнимой личностью, составленной из психологических архетипов, художественных штампов и наших грёз. Спасающие от тучности седовласые доктора, похотливые красавицы, обещающие поделиться опытом, умудрённые уже другим опытом знатоки биржевых сплетен, гадалки с экзотической биографией. Рекламные фантомы, постмодернистские симулякры, почтовые франкенштейны, големы, оживлённые убогой коммерцией, без устали роятся вокруг американских почтовых ящиков. Они интимизируют окружающий нас мир, противопоставляя свою хоть и фальшивую, но дружескую фамильярность его хоть и подлинному, но оскорбительному безразличию.

Junk mail, превратившая США в крупнейшую почтовую державу, на долю которой приходится половина мирового почтового оборота, нашла ключ к постиндустриальной эпохе, испытывающей отвращение ко всему стандартному, обезличенному, анонимному, ничьему. «Мусорная почта» паразитирует на страхе маленького человека затеряться в массовом обществе. В сущности, это — американский ответ на знаменитую гоголевскую реплику из «Ревизора»: «Скажите всем там, что вот живёт в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский».