Manhattan

Американская азбука #9

текст: Александр Генис
фото: Библиотека Конгресса США

 

Б иблиотека напоминала Борхесу бесконечную и уже потому непознаваемую Вселенную. Наверное, оттого, что его половина Нового Света повторяла историю Старого с шаржированным усердием.


 

В Америке Северной, в Соединённых Штатах, сравнение библиотеки с миром кажется натянутым и неуместным. Тут ближе образ из Брэдбери. В финале его романа «451 градус по Фаренгейту» появляются  одухотворённые, воплощённые книги, чуть ли не физически влитые в вызубривших их наизусть людей. Библиотека – это компания бродяг, каждый из которых служит обложкой – Экклезиасту, Торо, Альберту Швейцеру.

Библиотека Борхеса рождена холодным отчаянием опытного читателя, осознавшего своё ничтожество перед бесчисленностью книг. Зато фантазия Брэдбери воодушевлена просветительским оптимизмом: книга – как ангел-хранитель, овладевая душой, она спасает её. У Борхеса библиотекарь олицетворяет безнадёжное мужество Сизифа, у Брэдбери – просто положительный герой, кочующий по многим книгам этого писателя. 

Для Борхеса библиотека – всегда лабиринт:  замкнутое, но лишь в бесконечности, пространство. Заведомо несоизмеримая с человеческими возможностями, она обрекает на странствия, предел которым ставит конец не пути, но читателя.  Соответственно, и жизнь для ослепшего от чтения Борхеса есть тщетная попытка составить  библиографию источников. Смысл, цель, оправдание, истина – всё это не впереди, а позади, среди пыльных фолиантов вселенского лабиринта. По сравнению с этой угрюмой библиографической утопией американская библиотека дружелюбна, приветлива и незатейлива. Занимая в американском варианте мироздания лишь небольшой уголок, она норовит его собой украсить. Провинциальные библиотеки, лучше других сохраняющие чистоту породы, невелики, но всегда нарядны и часто кокетливы. Они любят располагаться в основательных колониальных особняках, в викторианских, по-курортному легкомысленных коттеджах, в прозрачных домиках-аквариумах, а иногда и в патриотических железобетонных вигвамах.

В любом из этих обличий библиотека универсальна, как сельпо: здесь вывешивают объявления о продаже щенков и велосипедов, тут устраивают выставки  вязания и конкурсы варенья, по вечерам здесь собираются анонимные алкоголики, садоводы, двоечники, филателисты, домашние хозяйки и пенсионеры (среди двух последних категорий встречаются и запойные читатели).

Собственно библиотека ограничивает заботу об абонентах их развлечением и просвещением. В первом случае годятся только новые книги, во втором – только вечные. Бестселлеры, как и газеты, живут сегодняшним днём. Зато классики, исключённые из хода истории вовсе, дружной толпой делят библиотечное безвременье.

В Америке уже полвека не выходят любимые Европой собрания сочинений отдельных авторов. Здесь предпочитают издавать только шедевры – готовые библиотеки, составленные по туманным принципам: «Робинзон Крузо», Макиавелли, «Три мушкетёра», Махабхарата, Карл Маркс, «Коран», «Маугли». Покупателей совращает иллюзия обозримости культуры, которую так удачно удалось запереть в многотомном пространстве с золотым обрезом. Реклама таких изданий упирает на качество бумаги и прочность переплёта, лишь вскользь упоминая авторов. Привыкший уважать профессионалов американец тем более готов доверять им в этой сфере. Поэтому в Америке так много книжных клубов, рассылающих клиентам книги по своему выбору: экспертам лучше знать, на что стоит тратить, чтоб не сказать «терять», время – ведь если чтение не работа, оно – досуг. 

Скромность американской библиотеки мешает ей обзавестись метафорическим узором. Дополняя, но не подменяя жизнь, она свободна от логократической ереси, соблазняющей считать Творца – автором, а мир – книгой, в которой достаточно открыть нужную страницу, чтобы прочесть на ней все тайны бытия.

Культура так долго «впечатывалась» в Старый Свет, что придала ему сходство с каллиграфическими прописями и типографскими литерами.«Проходя по маленьким улочкам старинных городов Европы, – пишет Андрей Синявский, – я вижу – книгу. Поля в ней расположены не по краям листа, а посередине страницы – в виде очень убористой, выложенной плотным камнем мостовой. А шрифт находится там, где обычно у книги располагается поля – по краям, в виде нависающих над моей головой домов. В результате, я не знаю, что подо мной – улица или страница». 

Америку, однако, с её всё ещё огромными запасами девственной, как чистый лист, природы, читать нельзя. Её можно только увидеть, хотя бы по телевизору.

© 2013 by Alexander Genis 

Последние статьи в разделе
Back to top