MNHTTN

Бремя, назад!

28 марта 2014

Текст: Булат Назмутдинов

 

В последний день жаркой зимы в прокат вышла картина Германа-старшего.«Трудно быть богом» — финальная, чёрная лента русского гения. Посмертная маска: рельефная, эпохальная. Последний свой фильм Алексей Юрьевич успел смонтировать; звук накладывали другие, но это, мы верим, не изменило режиссёрского почерка.Картина снята по повести братьев Стругацких, изданной в 1964-ом.


Пользуясь вольно чужими словами, Герман вместе с женой Светланой Кармалитой создал сценарий «Что сказал Табачник с Табачной улицы». Такой фразы не было у Стругацких — Герман не иллюстрировал прозу, а отталкивался от неё. Он насытил повесть телесностью, наполнил неверием в то, что обычно зовётся «прогрессом». 

Дон Румата (статный Ярмольник) — засланный казачок. Советский учёный, заброшенный институтом экспериментальной истории на планету, где дымно чадит «Контрреформация без возрождения». За серой, уродливой эрой Румата лишь наблюдает, временами спасая учёных, художников и поэтов — этих злая «реакция» тщится казнить, утопив в нужниках, развешав на улицах, словно гирлянды. Но придётся вмешаться, и это меняет Румату, выворачивает наизнанку всё его тело и душу. Земли и привычных достоинств больше не существует, герой остаётся здесь навсегда.

Смотря этот фильм, сложно избавиться от ощущения, что Герман пытается выстроить мизансцены в масштабах, сравнимых с сочинской Олимпиадой. Штрихпунктирное, крайне условное средневековье Стругацких вырастает в магический мир — морок фекалий, ослиных яиц, босховских зарисовок. Как кукушонок, фильм выбрасывает из гнезда всю веру Стругацких в романтику, счастье, науку, создавая картину о тяжести власти, тоске человека среди «чёрных» (монахов) и «серых» (простолюдинов). 


Герман — линкор посреди канонерок советских фантастов, верящих в разум. Стругацкие же — прогрессисты. Живописуя картины странных падений из более светлой, гуманной эпохи в период холодного ужаса, они верят, что выход — в развитии, траурном росте, хмуро-медленном изживании насилия и жестокости. Безграмотный и тупой средневековый крестьянин сможет стать коммунаром спустя много веков неизбывных мучений. От Арканара, где бродит Румата, до СССР 1960-х — вялотекущая пропасть, хотя и в Союзе полно отголосков прежнего страха. 

Но Герман не верит в прогресс, он видит телесность живучего зла, вычленяет его взглядом камеры. Подолгу смотрит на то, что нам кажется омерзительным, заставляя привыкнуть. Злое уродство — в нас же самих, мы не видим его забельмованным глазом. Перенесённое в прошлое, оно выпукло и наглядно. С течением времени зло не изживается, оно становится повседневностью. Бытовой безделушкой, которую не замечаешь. Порой наши улицы даже на солнце так же уродливы.


Стругацкие — советские романтики, они верят в зарницу, игрушки, войну, вертолёты. Положительные герои, обременённые волей, стараются ПОМОГАТЬ — учёным, врачам и крестьянским вождям. Это призвание их, их задача. Такие герои сентиментальны. Румате в ночи Арканара сияет светлый маяк — его Кира, возлюбленная. Она с другой линии эволюции, не чета этим серым, чёрным и лешим. Её нужно лишь научить и отправить на Землю. Прочих Румата не любит, хотя и сочувствует — лекарю Будаху, спившимся сочинителям, верному мальчику Уно, спасшего Киру. Румата даже способен дружить: с бочкоподобным бароном Пампой.


Концовка Стругацких в стиле Цветаевой — «сорву себе стебель дикий и ягоду ему в след, кладбищенской земляники вкуснее и слаще нет». У советских фантастов их повесть — тоска, назидательная история, деконструкция Лютеров и Ришелье, возвеличенных Новых Временем и диаматом с истматом. «Коммунары» выше всех этих фанатиков, но они, к сожалению, гости из будущего. Повесть Стругацких — коммунистическая утопия на новом витке понимания, что есть русский марксизм и к чему он не должен стремиться. 

Писатели, с оговорками, верят в разум. У Германа с «разумом» более сложные отношения. У него никогда не было сплошь положительных, светлых героев. Эпические герои слишком скромны, а те, кто идут напролом (их обычно играет Цурило), встречают страшный отпор. Их давят в клетках, их спины усеяны стрелами. Подчиняясь этому року, Герман губит барона Пампу — у Стругацких он жив и невредим.  


Румата у Германа — не всеблагой, он не может любить романтически. Его любовь к Ари (Кире) слишком телесна. В ней слишком много публичности, показного владычества над хитрой девкой, похожей на мальчика. Дон покрывает её, как корову, а потом идёт дальше. В концовке Румата напутствует других «землян». Мол, летите обратно, не поняли вы ничего, от меня в вас останутся эти слова: «В государстве, где царствует серость, придут к власти чёрные», «Богом быть трудно» и пр. 


Если проза Стругацких — о несбывшемся подвиге верящих в разум людей, то творение Германа — эпос о власти и властвующих, об овладении слабым пространством. Кресло Руматы Стругацких впору разным «идейным» героям — от Ахеджаковой до Проханова. Но германовского Румату в России играет один человек. Остальные не чувствуют этого бремени.