Manhattan
4 года назад

Режиссюр

Если фильм слишком короток, я введу в него свой сон.
Луис Бунюэль

текст: Евгений Яковлев
иллюстрация: Радик Мусин


22 февраля 1900 года родился Луис Бунюэль – великий испанский режиссер, главный сюрреалист кинематографа, новатор, провокатор, мастер переодеваний, страстный безбожник и просто славный парень.
Биография Бунюэля: путешествие по 20 веку с попутчиками вроде Сальвадора Дали, Федерико Гарсиа Лорки, путешествие из Испании во Францию, из Франции – в Мексику, в конце концов, путешествие из реальности в сон с фильмами-остановками.
Испания дала Бунюэлю детство, полное маленьких маний, фобий и радостей и знакомство с Дали, Лоркой, перевернувшее всю его жизнь. Во Франции Бунюэль познакомился с группой сюрреалистов, и понял, наконец, чего хочет от жизни – снимать кино. Мексика стала Бунюэлю домом, именно здесь режиссер смог творить. 22 из 34 своих фильмов Бунюэль снял в Мексике.   

«Запретить запрещать!»

Бунюэль – это дотошный сценарист и сумасбродный режиссер. На бумаге он щепетильно выстраивает кадр за кадром, чтобы после, на площадке, поступить спонтанно, интуитивно.

Так, на съемках фильма «Симеон-Столпник», фильма о святом, жившем в пятом веке, произошла показательная история. В кадре неожиданно появился самолет, и оператор решил тут же прервать съемку.

Зачем? - воскликнул Бунюэль, - пусть останется!

И самолет остался в кадре, и самолет этот «умчал» Симеона, просидевшего на столпе 37 лет, и дьявола, искушающего его, в будущее, полное новых искушений и грехов.

Этот самолет – ключ к пониманию Бунюэля. Дон Луис во всем видел знаки, а если знаков не было, рисовал их сам. Обрывки воспоминаний из детства, и, разумеется, сновидения – все это щедро вливалось в бурлящую кастрюлю кинопроизводства.

Собственно, первый, и самый известный фильм Луиса Бунюэля, «Андалузский пес» - это, по определению самого режиссера: «встреча двух снов – моего и Дали».

Два безумца решили не ограничивать себя ни в чем: «Андалузский пес» - это автоматическое письмо, неконтролируемый поток сознания, полеты во сне и наяву.

Знакомство с группой сюрреалистов предопределило дальнейшее творчество Луиса Бунюэля: заручившись поддержкой соратников, молодой режиссер буквально кинулся в борьбу с обыденностью, стереотипами, запретами.

Что не фильм – провокация, оплеуха церкви, подзатыльник высшему свету или подножка правосудию.

Да-да, это Бунюэль полосует глаз девице в своем первом фильме, и это в его картинах коровы разгуливают по комнатам, повозка, запряженная ослами, прокатывается по особняку, по саду проходит человек с камнем на голове, а из ладони лезут муравьи.

Меж тем, за яркой провокационной формой – небывалая глубина, красота. И чувство юмора.

«Забытые» - жестокий рассказ о жестокости мексиканских беспризорников, о нищете и беспросветности, царящей в Мехико. Мексиканцы на правду обиделись. Еще бы – как смеешь ты, испанец, снимать на нашей земле такой откровенный фильм?

«Девушка» - незатейливая история о том, что белый не может быть лучше негра по определению. В фильме оба героя попеременно хватаются за оружие, но негр вызывает больше симпатий, потому хотя бы, что музыкант.

Фильм, однако, вызвал нападки со всех сторон. Гарлемская газета предлагала даже повесить Бунюэля вниз головой на одном из фонарей Пятой авеню.

«Золотой Век» - это испепеляющий взгляд в человеческую душу, в самые темные ее уголки. Этот вольный пересказ маркиза де Сада мгновенно окрестили «упражнением в большевизме», «порнографией» и положили на полку на 50 лет.

Своеобразная трилогия о «святых»: притчи «Виридиана», «Назарин» и «Симеон Столпник». Герои покорно сносят все издевательства судьбы, подставляют левую щеку, отвечают добром всякому человеку, но в итоге оказываются за бортом: Виридиана за игральным столом, Назарин в тюрьме, Симеон в кабаке. Горькая трилогия о том, что нет рая на земле.

Луис Бунюэль, привыкший снимать фильмы в Мексике, ограниченный по времени и бюджету, в конце жизни познакомился с людьми, близкими по духу, режиссер получил отличную съемочную группу, и с особым шиком обрушился на несчастных буржуа. «Скромное обаяние буржуазии», «Призрак свободы», «Этот смутный объект желания» - в этой трилогии Бунюэль позволил себе ни в чем не отказывать.

Образно говоря, если раньше дон Луис вводил в фильм свой сон, то сейчас ввел в сон еще один сон, в котором человеку снится сон о том, как человеку снится сон...

Эта трилогия сродни аляповатой глуповатой матрешке, безумному лабиринту, из которого не выбраться, и из которого, по правде говоря, выбираться не хочется. Потому что – «обманываться рад».

Дон Луис уснул взаправду 29 июля 1983 года в Мехико: сны сутки напролет, вот смеху-то.  

Скажи «СЮР»

Если бы объявился Мефистофель и предложил мне снова обрести то, что называется потенцией, я бы ему сказал: «Нет, спасибо, лучше укрепи мою печень и легкие, чтоб я не умер от рака или цирроза».

Однажды в Голливуде Чарли Чаплин организовал что-то вроде оргии для меня и двух моих испанских друзей. Явились три прекрасные девицы, но на наше несчастье перессорились и ушли, ибо каждая претендовала на Чаплина.

Если меня спросят, был ли я хоть один день в своей жизни лишен алкоголя, я отвечу, что не помню такого. У меня всегда было, что выпить. Однако я отнюдь не алкоголик. Это просто мой любимый ритуал, который не опьяняет, но кружит голову и приносит успокоение.

Ничто не представляется мне более омерзительным, чем бессмысленное, распространившееся в последнее время злоупотребление грубыми выражениями в книгах. Подобная мнимая раскрепощенность нравов – жалкая пародия на свободу.

Я не подписываю никаких петиций. Они служат лишь для успокоения совести. Если вдруг со мной что-то случится - я попаду в тюрьму или исчезну, пусть никто не собирает подписей в мою защиту.

Не надо спрашивать мое мнение о живописи: у меня его нет. Я не принадлежу к тем, кто может часами простаивать в картинной галерее, рассуждая и жестикулируя по поводу экспозиции.

«Герника» Пикассо мне не нравится, хотя я сам помогал вешать ее на выставке. Я охотно взорвал бы эту картину, но слишком стар, чтобы подкладывать бомбы.

Если бы мне сказали: «Тебе осталось жить 20 лет. Чем бы ты заполнил 24 часа каждого оставшегося дня?» - я бы ответил: «Дайте мне 2 часа активной жизни и 22 часа для снов – при условии, что я смогу их потом вспомнить».

Бог и Родина — беспроигрышная парочка, их рекорд в том, что касается угнетения и пролитой крови, не побить никому.

Всю свою жизнь я любил воображать себя человеком-невидимкой. Например, так: моя невидимая рука протягивает Гитлеру лист бумаги, в которой ему предписывается в 24 часа расстрелять Геринга, Геббельса и всю клику. Невидимый, я становился свидетелем его бессильной ярости.

Если бы я стал диктатором мира, первые мои действия были бы связаны с ликвидацией СМИ, как источника всех наших бед.

Мысль поджечь музей представляется мне более привлекательной, чем открытие культурного центра или больницы. Инстинкт отрицания, разрушения я всегда ощущал в себе сильнее, чем стремление к созиданию.

Представляю, как на костре в моем садике горят негативы всех моих картин... Мне это было бы совершенно безразлично.

Я обожаю тайные ходы, полки библиотек, которые бесшумно поворачиваются и могут скрывать помещения, скрипящие лестницы, замурованные в стены сейфы (у меня тоже такой есть, но не скажу где).

Я люблю оружие и стрельбу. У меня было штук 65 револьверов и ружей. Большую часть коллекции я продал в 1964 году, когда думал, что умру. Я стрелял даже в собственном кабинете. Из-за этого я и оглох на одно ухо.

Я очень люблю русскую литературу. Между Россией и Испанией существует тайное притяжение, которое проходит над Европой или под ней.

Я обожаю переодевания – в Мадриде я переодевался в священника, хотя это грозило мне пятью годами тюрьмы. Я переодевался в рабочего, офицера...переодевание позволяет увидеть другую жизнь.

Мне нравятся постоянство и знакомые места. Я неизменно останавливаюсь в одних и тех же местах, следую привычными путями. Если мне предлагают поездку, скажем, в Дели, я отказываюсь: «Что мне делать в Дели в три часа пополудни?»

Я люблю карликов. Я восхищаюсь их самоуверенностью. Они симпатичны, умны, сексуальны. Иным женщинам нравятся карлики. Быть может потому, что они видят в них одновременно любовника и ребенка.

Мне не нравится зрелище смерти, но одновременно оно меня притягивает. В детстве мне удалось проникнуть в часовню на вскрытие. Я лихорадочно пил водку, пытаясь укрепить свой дух, который начал сдавать при скрежете пилы, распиливающей череп. В конце концов, меня, совершенно пьяного, отвели домой, и отец сурово наказал меня за пьянство и «садизм».

Я люблю север, холод и дождь. Мне всегда нравились Скандинавские страны и Россия. В семь лет я написал сказку, действие которой происходило в транссибирском экспрессе, мчавшемся через заснеженные степи. В молодости даже в самые жестокие зимы я прогуливался без пальто, в одном пиджаке и рубашке. Я купил теплую одежду, лишь подцепив пневмонию.

Я считаю лживыми и опасными все памятные даты, все статуи великих людей. К чему они? Да здравствует забвение! Я вижу достоинство только в небытии.

Если бы случилось чудо, и ко мне вернулся слух, моя старость была бы спасена! Музыка стала бы моим своеобразным успокаивающим средством, помогающим спокойно уйти в небытие.

Для достижения прекрасного мне всегда казались необходимыми три условия: надежда, борьба и победа.

Возраст это что-то не имеющее значения, если вы не сыр.

Если бы кто-то доказал мне, прямо в эту минуту, что Бог, во всём его сиянии, существует, то это не изменило бы ни единый аспект моего поведения.

Меня часто спрашивают, что стало с сюрреализмом, я просто не знаю, что сказать, иногда я отвечаю, что сюрреализм победил в мелочах и потерпел поражение в главном.

Мои чувства можно сравнить с влечением и отвращением одновременно.

Свобода всего лишь призрак, разгуливающий по свету в одежде из тумана, ты хочешь его схватить, а он ускользает, и у тебя на руках остаются только следы влаги.

«Дневная красавица» имела самый большой коммерческий успех из моих фильмов, я объясняю этот успех скорее наличием в картине шлюх, чем режиссерской работой.

Слава Богу, я все еще атеист!

Несмотря на всю свою ненависть к газетам, я хотел бы вставать из гроба каждые десять лет, подходить к киоску и покупать несколько газет. Я не прошу ничего больше. С газетами под мышкой, бледный, прижимаясь к стенам, я возвращался бы на кладбище и там читал бы о несчастьях мира. После чего, умиротворенный, засыпал бы снова под надежным покровом своего могильного камня.  

Метки: cinema, quotes
Последние статьи в разделе
Back to top