Manhattan
7 лет назад

Большой Чуковский

Корней Иванович Чуковский
31 марта 1882 - 28 октября 1969
Литературный критик
переводчик
детский писатель

иллюстрация: Радик Мусин  

Всякий даровитый писатель есть по самой своей природе новатор. Именно своеобразие речи и выделяет его из среды заурядных писак.

Когда Антуан Прево в 1741 году переводил с английского знаменитый роман Ричардсона, он заявил в предисловии, что переводчику необходимо прилагать все усилия, дабы доставить «приятное» читающей публике. В романе Ричардсона была описана смерть. Прево выбросил 
всю эту сцену, так как, по его словам, она слишком груба и мрачна. «Правда, англичанам она по душе, – объяснял переводчик, – но краски её столь резки и, к сожалению, столь противны вкусам нашего народа, что никакие переделки не смогут сделать её сносной для французов»…. Но всех превзошел Дидро, который, по собственному признанию, даже не глядел в переводимую книгу, а «прочитал её два раза, проникся её духом, потом закрыл и стал переводить». Правда, книга была философская, но французы точно таким же манером поступали и с литературой художественной.


 …слово «попугай».  В нашем языке это слово презрительное: «болтаешь, как попугай», «попугайничаешь», а в узбекской поэзии это каноническое любовное обращение к девушке. Там постоянно встречается: «ты мой обожаемый попугай», «я готов умереть за один твой взгляд, о жестокий ко мне попугай», так что в данном случае дословный перевод уже потому не будет точным, что то слово, которое вызывает в атмосфере одного языка умиление и нежность, в атмосфере другого воспринимается как презрительное фырканье, насмешка. 

Был Иосиф Бродский.  Производит впечатление очень самоуверенного и даже самодовольного человека, пишущего сумбурные, но не бездарные стихи. Меня за мои хлопоты о нём он не поблагодарил. Его любовь к английской поэзии напускная, ибо язык он знает еле-еле. Но человек он в общем приятный. Говорит очень почтительно об Анне Ахматовой.

О Набокове.  И кроме того автор – слишком уж презрителен, высокомерен, язвителен. Не знаю, что за радость быть таким колючим. Мне нравится и «Lolita» и «Pnin», но если бы он отнёсся к Пнину добродушнее, мягче, уважительнее, – повесть была бы гораздо художественнее. Я знал этого автора, когда ему было 14 лет, знал его семью, его отца, его дядю, – и уже тогда меня огорчала его надменность. А талант большой – и каково трудолюбие! 

У меня с Пастернаком  – отношения неловкие: я люблю некоторые его стихотворения, но не люблю иных его переводов и не люблю его романа «Доктор Живаго», который знаю лишь по первой части, читанной давно. Он же говорит со мной так, будто бы я безусловный поклонник всего его творчества, и я из какой-то глупой вежливости не говорю ему своего отношения.


Самоубийство Фадеева.  Мне очень жаль милого Александра Александровича – в нём – под всеми наслоениями – чувствовался русский самородок, большой человек, но боже, что это были за наслоения! Вся брехня Сталинской эпохи, все её идиотские зверства, весь её страшный бюрократизм, вся её растленность и казённость находили в нём послушное орудие. Он – по существу добрый, человечный, любящий литературу «до слез умиления», должен был вести литературный корабль самым гибельным и позорным путем – и пытался совместить 
человечность с гепеушничеством. Отсюда зигзаги его поведения, отсюда его замученная СОВЕСТЬ в последние годы.


Я, потерявший сына, дочь, нежно любимую Марию Борисовну и ежедневно теряющий себя самого, – необыкновенно быстрыми темпами, – понимаю Вас и Вашу тоску лучше многих.

И ещё одно:  когда умирает жена, с которой прожил нераздельно полвека, вдруг забываются последние годы, и она возникает перед тобою во всём цвету молодости, женственности – невестой, молодой матерью – забываются седые волосы, и видишь, какая чепуха – время, какая 
это бессильная чушь.


Теперь я понял блаженство отцовства  – только теперь, когда мне исполнилось 35 лет. Очевидно, раньше – дети ненормальность, обуза, и нужно начать рожать в 35 лет. Потому-то большинство и женится в 33 года.


Всякий даровитый писатель  есть по самой своей природе новатор. Именно своеобразие речи и выделяет его из среды заурядных писак.


Быть «декадентом»  можно только при первоклассном таланте; для людей маленьких – это позор и унижение...


Если биографу  какого-нибудь большого писателя почему-либо нравятся его позднейшие вещи и не нравятся ранние, биограф непременно напишет, что этот писатель «проделал сложный и противоречивый путь».


Нет, грубость гнездится не в книгах,  а в семье и на улице. Я еще не видал человека, который научился бы сквернословить по книгам.


Пришел в библиотеку  молодой человек лет шестнадцати и попросил деловито:
— Не можете ли вы подобрать для меня материал: «За что я люблю Тургенева?»?
— Какой же тут материал? – сказал я. – Это дело вашего личного вкуса. Не спрашиваете же вы у меня материалов для объяснения вашей любви… ну, хотя бы к футболу.
— Так ведь футбол я люблю на самом деле, а Тургенева…

В России надо жить долго:  интересно. Мне 74 года. Неинтересно.

Всё, чего хочется обывателям,  – они выдают за программу правительства.

Детский писатель должен быть счастлив.

Единственное, что прочно в моём организме, – это вставные зубы.

Триллеры и чиллеры.  Если вам захочется пристрелить музыканта, вставьте заряженное ружье в пианино, на котором он будет играть. 

Задержаться в литературе  удаётся немногим, но остаться – почти никому.

Когда тебя выпускают из тюрьмы  и ты едешь домой, ради этих минут стоит жить!

Начальство  при помощи радио распространяет среди населения разухабистые гнусные песни – дабы население не знало ни Ахматовой, ни Блока, ни Мандельштама.

Свобода слова  нужна очень ограниченному кругу людей, а большинство, даже из интеллигентов, делает своё дело без неё.

Чем старше женщина,  тем больше в её руках сумка. 

Волки  от испуга скушали друг друга.

Из  доносов на Чуковского в  1944 году: “«Положение в советской литературе Чуковский определяет с враждебных позиций:

«…В литературе хотят навести порядок. В ЦК прямо признаются, что им ясно положение во всех областях жизни, кроме литературы. Нас, писателей, хотят заставить нести службу, как и всех остальных людей. Для этого назначен тупой и ограниченный человек, фельдфебель Поликарпов. Он и будет наводить порядок, взыскивать, ругать и т. д. Тихонов будет чисто декоративной фигурой… В журналах и издательствах царят пустота и мрак. Ни одна рукопись не может быть принята самостоятельно. Все идёт на утверждение в ЦК, и поэтому редакции превратились в мёртвые, чисто регистрационные инстанции. Происходит страшнейшая централизация литературы, её приспособление к задачам советской империи».

«В демократических странах, опирающихся на свободную волю народа, естественно, свободно расцветают искусства. Меня не удивляет то, что сейчас произошло со мной. Что такое деспотизм? Это воля одного человека, передоверенная приближённым. Одному из приближённых я не понравился. Я живу в антидемократической стране, в стране деспотизма, и поэтому должен быть готовым ко всему, что несёт деспотия».

«По причинам, о которых я уже говорил, т. е. в условиях деспотической власти, русская литература заглохла и почти погибла. Минувший праздник Чехова, в котором я, неожиданно для себя, принимал самое активное участие, красноречиво показал, какая пропасть лежит между литературой досоветской и литературой наших дней. Тогда художник работал во всю меру своего таланта, теперь он работает, насилуя и унижая свой талант. Зависимость теперешней печати привела к молчанию талантов и визгу приспособленцев – позору нашей литературной деятельности перед лицом всего цивилизованного мира… Всей душой желаю гибели Гитлера и крушения его бредовых идей. С падением нацистской деспотии мир демократии встанет лицом к лицу с советской деспотией. Будем ждать…»

Чуковский и Гагарин,  1961 год. И Чуковский, и Гагарин, который очень любил его стихи, сильно волновались перед этой встречей. Когда встреча состоялась, Чуковский неуверенно протянул Гагарину руку. Гагарин же вместо рукопожатия неожиданно эту руку поцеловал. Повисла долгая пауза. Наконец смущённый Чуковский разрядил обстановку: «Вот это воспитание! До революции старцам всегда целовали руки».

Чуковский и броненосец  «Князь Потемкин Таврический», 1905 год. Когда мятежный броненосец прибыл в Одессу, молодой Чуковский с товарищами поплыл на шлюпке, чтобы отвезти восставшим матросам… квас. В своих воспоминаниях он ярко описал события тех дней: погромы, пьянство, пожар в порту и устроенные властями карательные расстрелы. 

Чуковский vs Superman,  1960-е. Обрушиваясь с критикой на явления массовой культуры, детективы и комиксы, Чуковский и не подозревал, что сын американского слависта Франклина Рива, часто гостившего на даче писателя в Переделкино, в недалёком будущем сыграет в кино самого Супермена. 

Чуковский и Сталин.  Несмотря на то, что стихотворение «Тараканище» необыкновенно точно передаёт атмосферу паники и страха времён сталинского террора, а в самом «рыжем и усатом» легко угадывается образ всесильного вождя, это случайное совпадение. Сказка была написана в 1921 году, задолго до прихода Сталина к власти.

  • 1
Метки: quotes
Последние статьи в разделе
Back to top