Manhattan
3 года назад

Фердик

текст: Флорид Буляков
иллюстрация: Антон Тарасевич

 


Э то странное имя носил сын уборщицы ДК. Может, и не имя, просто прозвище, никто этого не знал и никому это, собственно, не было интересно. Рождённый алкоголиками случайно, по ошибке, он на каком-то этапе потерял гены, отвечавшие за рост и развитие, и как был пацанёнком, так и остался им, и уже не было понятно, сколько ему лет и какого он века.

Маму его скоро уволили – за пристрастие к спиртному и «шаткость передка» (цитата из приказа по ДК). А он остался. Приходил, как на работу, к утренней планёрке, швырял шапку на пол и звонко приветствовал присутствующих своим любимым лозунгом: «Куй-мэ-э!», что означало «Культуру – в массы!» (С речью у паренька была беда. Он знал множество слов, но ни одно из них не выговаривал полностью, получались лишь начальные звуки.) 

Он исправно посещал все репетиции драмкружка и танцевального ансамбля. Как только объявляли перекур, шёл на освободившуюся сцену и начинал повторять только что увиденное. Читал монологи, страстно мыча и направляя руки то к сердцу, то к небу. Танцевал, напевая музыку, старательно и с таким одухотворённым выражением лица, что не засмеяться было невозможно. Каждое представление он завершал низким поклоном и убегал за кулисы. Там он плакал. От обиды – было много смеха, но не было аплодисментов! Самодеятельные артисты это поняли и стали сопровождать его выступления громкими овациями. Он стоял на сцене, сияя от счастья. И этому его счастью аплодировали дополнительно.

И ещё он любил сидеть в закутке баяниста, когда тот разучивал песни советских композиторов. Слушал со страстью пианиста, колдующего над клавишами рояля. На его лице отражались все льющиеся звуки, вся гамма чувств. Баяниста это то умиляло, то смешило, и он его полюбил – не каждому музыканту достаётся такой благодарный слушатель.

Все его любили, он был сыном ДК. Не любила его только Марьяна, завотделом культуры. И было за что. Марьяна была одержима кощунственной идеей внедрить в сознание культработников мысли о вреде алкоголя. Раз в неделю устраивала сеанс терапии, который длился с утра до обеда. Спасал Фердик. В разгар терапии он незаметно подкрадывался и лез под юбку Марьяны с возгласом «даэздэ-эрр!» (да здравствует СССР). Терпение Марьяны лопнуло, когда Фердик стал выходить на сцену во время праздничных концертов. Концерты ответственные, ибо на них присутствовало бюро райкома партии во главе с первым секретарём. Всё красочно, торжественно. Хор пел здравицы партии и правительству. И тут выходил Фердик, вставал впереди хора и, сотрясая маленькими кулачками, провозглашал: «даэздэ-эрр! матумат!» Марьяна машинально хваталась за юбку, потрясённый первый секретарь вставал. За ним вставал и весь зал.

Короче, Фердику запретили появляться в ДК. И он стоял у дверей ДК и в дождь и в холод по несколько часов, пока не приходил на работу сердобольный баянист, который и проводил его в свой закуток.

Скоро баянист уехал из района. Охладел к ДК и Фердик. Новым его увлечением стал автовокзал. Шёл туда с утра, садился в первый попавшийся автобус и ехал туда, куда привезут. Чаще высаживали, и очень часто посреди поля, когда, отъехав, начинали обилечивать пассажиров. Родителям это доставляло хлопоты. Его сдавали в какой-то специнтернат, там его каждый раз жестоко избивали и он сбегал оттуда. Но и дома он не мог жить. Он был, что называется, не от мира сего и места на земле ему не было. А звезда, с которой по ошибке он выпал на землю (так поверье гласит!), его забыла. И он шёл на вокзал.

Однажды его высадили посреди поля в буран. Шёл он прямо по полю сквозь стену снега и, направляя руки то к сердцу, то к небу, декламировал всё тот же страстный монолог, состоявший из начальных звуков слов. Услышала его звезда, подобрала душу. Ну, а тело... Тело нашли утром возле двери ДК. 

Последние статьи в разделе
Back to top