Manhattan
3 года назад

Обелиск нерукотворный

Эрих Мария Ремарк


писатель
22 июня 1898 — 25 сентября 1970

портрет: Радик Мусин

До чего же теперешние молодые люди странные! Прошлое вы ненавидите, настоящее презираете, а будущее вам безразлично. Вряд ли это приведёт к хорошему концу.

Если не смеяться над двадцатым веком, то надо застрелиться. Но долго смеяться над ним нельзя. Скорее, взвоешь от горя.
Ежеминутно умирают тысячи людей. Так свидетельствует статистика. В этом тоже нет ничего особенного. Но для того, кто умирал, его смерть была самым важным, более важным, чем весь земной шар, который неизменно продолжал вращаться.
Я ничего не имею против приключений, и ничего — против любви. И меньше всего — против тех, которые дают нам немного тепла, когда мы в пути. Может быть, я немножко против нас самих. Потому что мы берём, а взамен можем дать очень немногое...
Человек вспоминает о своих скудных запасах доброты обычно когда уже слишком поздно. И тогда он бывает очень растроган тем, каким благородным, оказывается, мог бы он быть.
Одиночество — извечный рефрен жизни. Оно не хуже и не лучше, чем многое другое. О нём лишь чересчур много говорят. Человек одинок всегда и никогда.
Утешает только самое простое. Вода, дыхание, вечерний дождь. Только тот, кто одинок, понимает это.
От принципов необходимо иногда отступать, иначе они не доставляют радости.
Если женщина злится — значит, она не только не права, но еще и знает об этом.
Всё, что можно уладить с помощью денег, обходится дёшево.
Меланхоликом становишься, когда размышляешь о жизни, а циником — когда видишь, что делает из неё большинство людей.
Как мало можем мы сказать о женщине, когда счастливы. И как много, когда несчастны.
Жить можно по-разному — внутри себя и вовне. Вопрос лишь в том, какая жизнь ценнее.
Человек велик в своих замыслах, но немощен в их осуществлении. В этом его беда и его обаяние.
Деньги, правда, не приносят счастья, но действуют чрезвычайно успокаивающе.
Жизнь — это болезнь, и смерть начинается с самого рождения.
Культура — тонкий пласт, её может смыть обыкновенный дождик. Этому нас научил немецкий народ — народ поэтов и мыслителей. Он считался высоко цивилизованным. И сумел перещеголять Аттилу и Чингисхана, с упоением совершив мгновенный поворот к варварству.
Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и притом — преглупые.

Жизнь скоро кончится, и будем ли мы радоваться или горевать, — всё равно ни за то, ни за другое нам потом не заплатят.
Кто ничего не ждёт, никогда не будет разочарован. Вот хорошее правило жизни. Тогда всё, что придет потом, покажется вам приятной неожиданностью.
В жизни больше несчастья, чем счастья. То, что она длится не вечно, — просто милосердие.
Нет ничего прочного — даже воспоминаний.
Смерть одного человека — это смерть, а смерть двух миллионов — только статистика.
Любовь — не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У неё есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины... Но жемчужины — те лежат совсем глубоко.
Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.
Без любви человек не более чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не говорящее имя. Но зачем же тогда жить? С таким же успехом можно и умереть...
Пусть наше счастье взлетает до звёзд и солнца, и мы от радости воздеваем руки к небу, но однажды всё наше счастье и все мечты кончаются, и остаётся одно и то же: плач о потерянном.

Ремарка: одиночество

текст: Агата Барокко


Если озаглавить саму жизнь Ремарка названием его книги, на ум первым делом приходит фатальное «Жизнь взаймы». Такой заголовок подошёл бы и для биографий других писателей «потерянного поколения». Безжалостный XX век распорядился просто: ваша жизнь вам не принадлежит. По одному щелчку пальцев всё может рухнуть, поэтому проживайте каждый день, как последний. Ремарк быстро усвоил урок и жил стремительно.
Фашизм приносит собой новые правила — закованные в кандалы режима немцы не могут найти спасения даже в творчестве. Ремарка, например, обвинили во всех смертных грехах: якобы роман «На западном фронте без перемен» он написал по заказу Антанты, а саму рукопись украл у убитого товарища. Ограничиваться столь изощрённой ложью фашисты не стали. Они усмотрели предательство даже в том, как Ремарк писал свою фамилию — на французский лад — Remarque вместо патриотичного Remark.
Все эти, не способствующие творчеству, обстоятельства вынудили писателя уехать. Немецкое гражданство он утратил, но свойственная немцам краткость так и сквозит в каждом его произведении. Простая и ясная манера письма, ёмкие, в какой-то степени лапидарные фразы: «Терпимость — дочь сомнения». «Власть — самая заразная болезнь на свете». «Любовь — это упоение». Идеальные формулы для каменных плит. Ну, или статусов в соцсетях.
Кстати, по поводу последней формулы. Упоением Ремарк занимался всласть. Тут будет уместна ещё одна цитата: «Жизнь слишком длинна для одной любви». Танцовщица Ильзе Ютте Замбона, княгиня Натали Полей из династии Романовых, блистательная Грета Гарбо. И, конечно, Марлен Дитрих. Письма к ней — вот, пожалуй, лучший роман Ремарка о любви.

Любимая, милая обезьяна, хлеб души и мечта — я ненавижу это моё жилище, я ненавижу людей и всё вокруг вообще — без тебя нет настоящей жизни!
Тепло ли ты одеваешься, выходя из дому? Опекает ли кто-нибудь тебя? Не снимай никогда своих тёплых варежек, а не то отморозишь пальцы! Продувай время от времени варежки своим дыханием! Мы ещё сходим с тобой в самую большую кондитерскую, и я закажу тебе какао со взбитыми сливками и огромное блюдо с яблочным пирогом.

Ответных писем сохранилось так мало, что возникают сомнения, — а были ли они вообще? Тем не менее, в сентябре 1970 года на больничную койку в клинике Локарно падает послание от Марлен: «Посылаю тебе всё мое сердце».

 

Типичный герой Ремарка вне зависимости от возраста и рода занятий всегда утомлён. Усталость эта обычно видимых причин не имеет — живи да радуйся, особенно если не на фронте. На расспросы жизнерадостных друзей такому герою остаётся лишь ответить: «Устал я греться у чужого огня — ну где же сердце, что полюбит меня?» Любовь подстерегает героя, но желанного счастья так и не происходит. Над всей этой историей маячит фигура Ремарка, который взирает на своих марионеток философски: «Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?»
Ремарка любят обвинять в излишней простоте. Но на популярности его произведений это никак не сказывается — в своё время в СССР общий тираж его книг составил 5 миллионов экземпляров. Да и сейчас находятся девушки, которые после расставания с парнем пишут красноречивый и хладнокровный статус: «Ни один человек не может стать более чужим, чем тот, которого ты в прошлом любил».

Последние статьи в разделе
Back to top