MNHTTN

Распад СССР. Культ новизны: 1987

31 марта 2014

текст: Булат Назмутдинов

19 86-ой год запомнился катастрофами: взрывом в Чернобыле, крушением «Адмирала Нахимова», декабрьским выступлением «казахских националистов» («Желтоксан»). Но все эти беды, кроме Чернобыля, многим казались «локальными», даже случайными. Смертность падала, рождаемость повышалась. О распаде СССР никто и не думал. Политическая система в 1986-ом осталась прежней: в Политбюро заседали Громыко и Лигачёв, консерватор Воротников, Ельцин стал лишь кандидатом в главный партийный орган. За отсутствием иных полномочий будущий «демократ» перетряхивал московский горком компартии, с должностей послетали не только квёлые бонзы, но и те, кому Ельцин не доверял. Противостояние Горбачёв-Ельцин лишь намечалось.


Элита компартии. В первом ряду – Лигачёв, Рыжков, Громыко, Горбачёв. 

В 1987-ом многое изменилось. После убытков в 70 млрд рублей, потраченных на ЧАЭС, палуба корабля накренилась. Доходы Союза сократились из-за падения цен на нефть и убытков от антиалкогольной кампании. Рос внешний долг, за рубежом постоянно приобретали технику и технологии, но на меньшую сумму закупали товары «на каждый день» — дефицит стал заметнее. Правительство, видя проблему, встало на путь промежуточных мер, создавая основу планово-рыночной экономики. Одним из сомнительных нововведений стали выборы директоров: впервые работники предприятия выбрали себе начальника в феврале 1987 г. — на заводе автобусов РАФ в Риге. Поощрялось создание кооперативов. 

Пытаясь оттенить очевидные сложности в «народном хозяйстве», Горбачёв провозгласил эру «гласности». Период брежневской стабилизации и социального компромисса, державшегося на нефтедолларах, объявили «эпохой застоя». Выражение стало расхожим после январского Пленума КПСС 1987 г., где говорилось о застойных явлениях в экономике и общественной жизни. 

Впервые элита компартии пыталась себя легитимировать не через преемственность, а через «новое». Утверждался культ «новизны», причём новизной могло стать российское прошлое, находившееся под запретом.

В сфере культуры гайки раскручивали быстрее всего. Издания из спецхранов передавали в рядовые отделы библиотек. Стартовала кампания по реабилитации жертв сталинизма (советских экономистов Н. Кондратьева и А. Чаянова).

Летом 1987-го крымские татары вышли на митинг на Красной площади, требуя признать их жертвами депортации и позволить вернуться на родину. Активно печатались книги (А. Приставкина, Н. Дудинцева, Н. Думбадзе), идеи которых расходились с линией партии. Касьян Демьяныч Рядно (он же академик Лысенко) из «Белых одежд» Дудинцева стал воплощением антинауки, пестуемой Сталиным.

Вскоре очень многие почувствовали себя обманутыми: власти им лгали законно и официально. Причём очень долго. Представив себе бурный поток внезапно открывшихся книг и журналов, разрешённых фильмов и радиостанций (в январе 1987 г. перестали глушить русскую службу BBC), можно домыслить, в каком странном пространстве оказался советский интеллигент — особенно в Москве и Ленинграде. «Оказалось, что в нашей стране все как-то не так». И это «не так» отождествляли сначала с партией, затем — с Горбачёвым. 


Компартия, как ни странно, пыталась руководить новой волной раскрепощения. То же делала царская власть в 1860-х, но в отличие от Александра II, у компартии не было сил на контрреформы. Причиной тому стала неоднородность элиты, борьба Лигачёва и Яковлева, нерешительность Горбачёва. 


«Троянским конем» этой партии стал Борис Ельцин. Его возвышению способствовал сам Горбачёв, вместе с Лигачёвым поспешно омолодивший элиту: «Масштабы развернувшегося обновления кадров были очень внушительны. К концу января 1986 г. в стране сменилось более 60 секретарей обкомов и ЦК союзных республик, а также руководителей партийных организаций самых крупных городов страны. Сменилось руководство примерно в 40 министерствах СССР. Новые люди пришли во многие руководящие кабинеты в ЦК КПСС, возглавили ведущие управления, ведомства и отделы министерств и ведомств. Тысячи новых людей появились на постах секретарей райкомов и горкомов, директоров предприятий и учреждений, научных и учебных институтов, в политотделах армии и флота...», — писал советский историк Рой Медведев.
Горбачёв верил, что новое поколение управленцев лояльно ему — ему, лидеру партии, возвысившему молодых! Он, возможно, казался себе  политиком нового типа, увидевшим свою страну (косную и закрытую) свежим, внимательным взглядом.


Но возмужавшие новобранцы в начале 1990-х присягнули не Горбачёву, а Ельцину — более яркому и волевому. Уже в 1987-ом стало понятно, что почти все ключевые реформы 1985-го не состоялись. В июне Рыжков, председатель Совета министров, заявил о провале политики экономического «ускорения», в этом же году завершилась антиалкогольная кампания. В сентябре 1987-го впервые после Великой Отечественной войны появились талоны на сахар, исчезнувший из магазинов из-за активного самогоноварения. 


На фоне неоднозначной международной позиции — СССР ввёл односторонний мораторий на ядерные испытания, робко пытался сблизиться с США — Горбачёв утратил то феноменальное доверие советских граждан, что возникло в начале 1985-го. Видя, что ресурсов внутри государства у него недостаточно, лидер начал работать на международную популярность — был провозглашен отказ от доктрины Брежнева, согласно которой СССР не позволял странам Восточной Европы определять свою судьбу. 


Стратегия Горбачёва называлась «новым политическим мышлением». В конце 1980-х она привела к асимметричным уступкам СССР в пользу США — отмене действия Варшавского договора, выводу советских войск из ГДР, Чехословакии, Венгрии. Одиночными достижениями Горбачёва стала выдача Штатами бывших нацистских преступников — Карла Линнаса, этнического эстонца, коменданта концлагеря в Тарту, и Фёдора Федоренко, уроженца Джанкоя, охранника лагеря в Треблинке.


Пока Горбачёв терял свой авторитет, Ельцин вербовал сторонников методами, испытанными ещё в Свердловске — громкими «стройками» и популизмом. Ельцин открывал продовольственные ярмарки, ездил в троллейбусе, выступал перед зрителями на пляже. Он призывал ускорять перестройку, защищать гласность и демократию, двигаться дальше. Вскоре риторика пополнилась призывами к отмене привилегий. Он начал нравиться рабочим и интеллигенции. Как хитрый голодный волк он шёл к добыче — захвату власти. Бжезинский считал его блестящим политиком, «действовавшим инстинктивно». 


Первый свой самостоятельный шаг в глобальной политике Ельцин сделал 21 октября 1987 г. Как «коммунист», он выступил с резко критической речью на заседании Пленума ЦК, обличал половинчатость мер «перестройки», попытку ввести «культ Горбачёва», ругал Лигачёва и пр. Горбачёв после этого, по словам Ельцина, обещал «выгнать его из политики». Вскоре бунтарь перестал быть главой мосгоркома КПСС, став министром СССР, курировавшим строительство.
Особенности конфликта не были преданы «гласности». Лишь на партконференции в 1988 г. Ельцин иронически попросил депутатов о реабилитации в глазах коммунистов: «О реабилитации в наши дни говорят много». Но именно в 1987 г. между Ельциным и Горбачёвым возникло то страшное напряжение, что не только выбросит Горбачёва с его постов, но и взорвёт СССР изнутри. Ельцин взял курс на новый порядок, где над его головой не будет серпов — ни Политбюро, ни компартии.