Manhattan
3 года назад

Пропасть непонимания

 

Image

 

 

Вы, наверное, прежде всего захотите узнать, где я родился, как провёл своё дурацкое детство, что делали мои родители до моего рождения. Но, по правде говоря, мне неохота в этом копаться.

Когда солнце светит, ещё не так плохо, но солнце-то светит, только когда ему вздумается.

Вечно я говорю «очень приятно с вами познакомиться», когда мне ничуть не приятно. Но если хочешь жить с людьми, приходится говорить всякое.

Оттого что человек умер, его нельзя перестать любить, чёрт побери, особенно если он был лучше всех живых.

Если девушка приходит на свидание красивая, — кто будет расстраиваться, что она опоздала? Никто!

Лучше бы некоторые вещи не менялись. Хорошо, если б их можно было поставить в застеклённую витрину и не трогать.

А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца — так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом, и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочешь.

В этом-то и всё несчастье. Нельзя найти спокойное, тихое место — нет его на свете. Иногда подумаешь — а может, есть, но, пока ты туда доберёшься, кто-нибудь прокрадётся перед тобой и напишет похабщину прямо перед твоим носом.

Признак незрелости человека — то, что он хочет благородно умереть за правое дело, а признак зрелости — то, что он хочет смиренно жить ради правого дела.

Будь у человека хоть миллион лет в распоряжении, всё равно ему не стереть всю похабщину со всех стен на свете.

Что говорит одна стена другой? Встретимся на углу!

Вовсе и не нужно быть особенно противным, чтоб нагнать на человека тоску, — хороший человек тоже может вконец испортить настроение.

Я отчасти атеист. Христос мне, в общем, нравится, но вся остальная муть в Библии — не особенно. Взять, например, апостолов. Меня они, по правде говоря, раздражают до чёртиков. Конечно, когда Христос умер, они вели себя ничего, но пока он жил, ему от них было пользы, как от дыры в башке. Всё время они его подводили. Мне в Библии меньше всего нравятся эти апостолы.

Я вообще пацифист… Честное слово, если будет война, пусть меня лучше сразу выведут и расстреляют… В общем, я рад, что изобрели атомную бомбу. Если когда-нибудь начнётся война, я усядусь прямо на эту бомбу. Добровольно усядусь, честное благородное слово!

Чёртовы деньги. Вечно из-за них расстраиваешься.

Я приду домой и крепко-накрепко запру дверь. Сварю кофе, поставлю пластинку — и крепко-накрепко запру дверь. Буду читать книги, напьюсь кофе, наслушаюсь музыки и — крепко-накрепко запру дверь. Открою окно, впущу девушку, милую, кроткую — и крепко-накрепко запру дверь

Самое худшее, что бывает с художником, — это никогда не знать полного счастья.

Некоторые рассказы, моя собственность, были напечатаны без разрешения. Их просто у меня украли. Это незаконно, несправедливо. Это то же самое, что вы повесили в шкаф своё любимое пальто, а кто-то надел его и ушёл. Вы остались без любимой вещи. Вот такие сейчас испытываю чувства.

Да, стоит только умереть, они тебя сразу же упрячут! Одна надежда, что, когда я умру, найдётся умный человек и вышвырнет моё тело в реку, что ли. Куда угодно — только не на это треклятое кладбище. Ещё будут приходить по воскресеньям, класть тебе цветы на живот. Вот тоже чушь собачья! На кой черт мертвецу цветы? Кому они нужны?

Не публикуешь и на душе спокойно. Мир и благодать. А если опубликуешь что-нибудь и прощай покой!

Единственно верный ответ на вопрос, что есть истина, — это молчание. А все те, кто начинает говорить по этому поводу, просто не в курсе.

 

Не публиковаться — это чудесный мир. Мирный мир. Спокойный.

Издательское дело — это страшное вторжение в мою личную жизнь. Мне нравится писать. Я люблю писать. Но я пишу только для себя и для моего собственного удовольствия

отрывки из романа «Над пропастью во ржи» и из редких интервью

 

 


 

Image

И зучать производство колбас, оказаться третьим лишним в любовном треугольнике (углы которого – Чарли Чаплин и дочь драматурга Юджина О’Нила), еле выжить во Второй мировой, написать манифест подростков всего мира (трудных и не очень) и стать невольным свидетелем убийства Джона Леннона и покушения на Рональда Рейгана. Такова траектория жизни Джерома Дэвида Сэлинджера, которого с особым пиететом и придыханием называют «самым таинственным из американских писателей». 


С колбасой всё более-менее ясно: это отец хотел, чтобы сын продолжил его дело. Войну Сэлинджер прошёл в составе дивизии пехотного полка. Масштаб грозившей ему опасности легко оценить по официальной статистике: уже за первый месяц военных действий его полк потерял 76 % офицеров и 63 % рядовых.


В красочный сумасшедший Нью-Йорк Джером Сэлинджер возвращается с диагнозом «боевое переутомление». И проживёт он в этом состоянии невыносимо долго.


Роман «Над пропастью во ржи» (первый и последний в череде рассказов) можно трактовать по-разному — как обиду, накопившуюся в мальчике-еврее ирландского происхождения, как попытку реабилитации воина с душевной контузией, да просто как исповедь мизантропа. Своего рода «Записки из подполья» на американской почве. Но трактовки — удел взрослых, а подростки читают и видят себя. Это узнавание происходило и в 50-е, сразу после выхода романа, происходит и сейчас, когда книга обросла легендами, домыслами и характеристикой «культовая». Никакого секрета популярности нет, всё на поверхности. Со словами «окружающий мир – это липа» согласится любой подросток. Будь то бунтарь, избивающий не по годам умных одноклассников, или сами его жертвы.

Наполненная афоризмами книга сначала попала в немилость за депрессивный настрой и обилие брани. Потом вошла в обязательную школьную программу в Америке. И наконец попала в руки Марку Чэпмену, который, вероятно, понял в ней всё, кроме фразы: «Человек не должен брать на себя то, что полагается Богу».

Image

Ещё не пройдя земной жизни до половины, Сэлинджер решил добровольно скрыться в сумрачном лесу. На гонорар от романа он купил дом в Нью-Гэмпшире и начал жить-поживать да тоску наживать. Раз и навсегда отказался от интервью, наложил запрет на переиздание своих ранних сочинений. Об экранизации «Над пропасти во ржи» и слышать не хотел. На просьбу некоего мистера Хеберта продать ему права для экранизации он не поленился и ответил письмом: «Я повторяю это снова и снова, но никто, похоже, со мной не согласен: “Над пропастью во ржи” — это очень “литературный” роман. Да, там содержатся готовые “киносцены”, глупо было бы с этим спорить, но для меня вся ценность книги сосредоточена в голосе рассказчика и его бесчисленных тонкостях; мне более всего важна его разборчивость в своих читателях и слушателях, важны его отступления, посвященные бензиновым радугам в лужах, важно его мировоззрение, его отношение к чемоданам воловьей кожи и пустым коробкам из-под зубной пасты — одним словом, я дорожу его мыслями».

Наивно полагать, что в городке Корниш штата Нью-Гэмпшир Сэлинджер в один миг превратился в фермера. Будни его состояли из писательского труда и духовных практик. Он практически не напоминал о себе широкой общественности, но промолчать в ответ на появление «продолжения» своего главного произведения не мог. В 2009 году Джон Дэвид Калифорния осмелился на то, что сейчас обозвали бы сиквелом. В его книге «60 лет спустя: пробираясь сквозь рожь», 76-летний Холден Колфилд сбегает из дома престарелых. Сэлинджер не стал тянуть с иском, заявив, что обладает исключительными правами на использование образа Холдена Колфилда, а также подчеркнул, что роман Калифорнии — «не пародия, не комментарий и не критика оригинала, а чистой воды плагиат».

Жители Корниша ревностно охраняли покой Сэлинджера. Многочисленные журналисты тут же получали здесь от ворот поворот. Сосед писателя говорил: «Это такой особый ритуал в Корнише — не говорить о нём. У тебя кто-нибудь спрашивает, где он живёт, — ты неопределённо машешь рукой не в ту сторону».

 

Image

 

Сэлинджер умер в 2010 году — к тому времени многие считали, что его уже нет в живых. В его доме найдено как минимум 15 неизданных рукописей. Для их оформления писатель выработал сложную систему меток: красная — «опубликовать после моей смерти без редактирования», синяя — «опубликовать после моей смерти, предварительно отредактировав».

Очевидно, что люди, считающие себя вправе редактировать Сэлинджера, найдутся. Так же, как и те, что возьмутся за экранизацию. Дайте угадать: в одной из ролей будет Ди Каприо, а в саундтреке Лана дель Рей?

 

 Трейлер к фильму

Последние статьи в разделе
Back to top