Manhattan
5 лет назад

Белорусский партизан

Павел Шеремет.
журналист, 41 год.

Интервью: Рустем Галеев
 

MNHTTN: Вы известны прежде всего тем, что боретесь с режимом Лукашенко всеми доступными способами. И конца краю этому режиму не видать. Вы предсказываете России будущее Белоруссии в связи с последними событиями?

Я считаю, что в России будет резкое похолодание политического климата, и я не думаю, что будет такой же режим, как в Белоруссии, но это не значит, что этот режим будет лучше или наоборот – режим будет хуже. Режим будет другой, но это будет довольно авторитарный режим и со своей российской спецификой, то есть с беспощадной, часто бессмысленной жестокостью, с подавлением свобод – гражданских, политических и тому подобное, но в Белоруссии режим единоличной власти, режим диктатора Лукашенко, а здесь будет всё-таки... такая хунта – власть группы: группы выходцев из спецслужб, группы каких-то генералов из спецслужб. Вот в этом основное отличие.

MNHTTN: Что-то похожее на Латинскую Америку?

Да, мне кажется, что здесь будет больше латино-американский вариант, но в принципе это всё зависит от цены на нефть, и когда упадёт цена на нефть, то произойдут и серьёзные изменения в России. Если цена на нефть упадёт критически – до двадцати, то всё это рухнет очень быстро, если цена нефти будет оставаться в районе ста, то диктатуры такой жёсткой не будет, но если нефть упадет, например, до сорока-пятидесяти, – это самое опасное для нас, потому что будут деньги на диктатуру, но не будет желания проводить реформу, то есть вот примерно такая расстановка сил.

MNHTTN: В одном из своих интервью Вы сказали, что Украина не может жить ничего не делая. То есть получается, что Россия живёт сейчас ничего не делая?

Да. Разница между Белоруссией, Украиной и Россией такая. Получается, что Белоруссия страна небольшая, которая живёт за счёт России. И прямая или косвенная помощь из России позволяет белорусам худо-бедно существовать. Украина, в отличие от Беларуси, страна большая – в четыре раза больше, – и какой-то мизерной помощи, каких-то подачек ей не хватит. Украина не имеет нефти и газа. Украина бедная страна. Если там не проводить серьёзные, существенные реформы и строить настоящую рыночную экономику, то страна будет в страшном кризисе. Россия, из-за того, что есть нефть и газ и есть постоянный приток каких-то денег, она может ничего не делать и развиваться экстенсивно. Вот в чём разница между тремя республиками. Впрочем, как и Казахстан: в Казахстане можно тоже не делать никаких реформ, потому что есть нефть и газ, и это такие «сырьевые экономики», что не очень хорошо. Вот такая разница.

MNHTTN: Так же у Вас было интересное замечание про Путина, что его ранило выступление оппозиции, недоверие, которое ему высказывалось частью общества, и соответственно его реакция – оскорблённого человека. То есть вы проводили параллель с Медведевым, который реагирует как обиженный человек. Путин же реагирует как оскорблённый человек. И сейчас то похолодание, которое движется нам навстречу, будет исходить сугубо от Путина или ранено его окружение тоже? Единолично ли он «закручивает гайки» или всё-таки это делает какая-то властная верхушка?

Путин, конечно, не единолично «закручивает гайки», это коллективный процесс. Просто в Путине что-то изменилось, что-то неуловимое, то что мы упустили, не заметили этот момент. Он ощущает себя как Мессия, который несёт России спасение или какую-то благую идею. И он ради этой идеи готов уничтожить всех, кто встаёт у него на пути, то есть на пути России, как он считает. А вокруг него много всяких негодяев, которые подыгрывают ему, но на самом деле защищают собственные бабки, защищают собственную власть и не более того.

MNHTTN: Но, по идее-то, Путиным внутри движет какая-то благородная цель? Но получается, что она принимает какие-то не совсем благородные очертания…

Нет, это ему кажется, что благородно, поэтому он готов нас ввергнуть в какую-то новую авантюру по восстановлению империи, а на самом деле эта благородная идея для нас закончится катастрофой. Просто ему кажется, что он делает благое дело, а никто ему не может сказать, что он ошибается, потому что оппозицию нигде не слышно, а он окружил себя лизоблюдами, которые ради денег и власти будут говорить ему только то, что он хочет от них услышать.

MNHTTN: И получается, что Путин не способен воспринимать прямую критику, а подход к нему никто найти уже не может?

Я не знаю, способен Путин или не способен принимать прямую критику, – просто он не сталкивается нигде с прямой критикой.

MNHTTN: А он возможно её избегает. Помните, Познер говорил, что он ждёт Путина к себе в передачу, только тот или слишком раним, или «тонкокож» и не захочет ответить на те вопросы, которые Познер ему задаст?

Ну, может быть… Просто избегает он или не избегает, но он реально критику нигде не видит и не слышит. На Первом канале, на НТВ, на других каналах нет никакой критики. Там только дифирамбы. Его окружают тоже всякие лизоблюды, и поэтому он живёт в своём таком придуманном мире. Огромное количество людей занято только тем, чтобы создавать этот иллюзорный мир для Путина и поддерживать этот иллюзорный мир Путина.

MNHTTN: Касательно СМИ. СМИ сейчас настолько «выхолощены», то есть яркие, сильные личности «выдавлены» со всех федеральных каналов, и это накладывается на кризис телевидения как такового, как формата вообще. Во-первых, куда эти люди делись? Вы говорите, что на Украину очень много журналистов уехало. Расскажите, пожалуйста, что там вообще творится?

Ну, на Украине пока ещё намного больше свобод и для журналистов, и для медиа. А на телевидении сейчас там целый десант российских журналистов: Евгений Киселёв на телеканале «Интер» ведёт программу «Большая политика», Савик Шусте на Первом национальном ведёт программу, несколько журналистов НТВ делают программу на канале «Украина», Леонид Бершидский редактирует сайт журнала «Форбс», главный редактор журнала «Форбс-Украина» – тоже журналист из России. Ну, в общем, очень много там россиян, очень много. Несколько лет назад там было много белорусов, а теперь там много ещё и россиян. Люди уходят из профессии, уходят пиарщиками, уходят в коммерцию, уходят с телевидения в газеты, из газет – в Интернет, занимаются чем угодно, только не журналистикой, потому что пространство, в общем, довольно сирое и убогое.

MNHTTN: Воздух кончается?

Да, кислорода мало, это правда. Но на Украине в этом смысле полегче. Не знаю, как надолго, как серьёзно…

Дмитрий Эйгенсон: Вот и мама моя в Киев переехала…

Ну и как ей там?

Дмитрий Эйгенсон: Хорошо. Купила квартиру.

О-о-о, даже так?!

Дмитрий Эйгенсон: Здесь продала, там купила.

Вот видишь, какая разница в цене! То есть можно продать квартиру чёрт знает где – в Уфе…

Дмитрий Эйгенсон: На улице Аксакова! Это очень важно!

Это важная улица в Уфе?

Дмитрий Эйгенсон: Я имею в виду – географически…

…Продать в Уфе, – и купить в Киеве, в столице большого государства. То есть разница в ценах. Цены там меньше. Страна беднее, конечно, доходы у людей там меньше. Но там комфортно: четыре часа – и ты в Одессе, пять часов – и ты в горах. Прекрасно! Украина вообще прекрасная страна. Да, все люди хорошие, только обстоятельства иногда бывают трагическими…

MNHTTN: Сейчас прошли выборы в Координационный совет оппозиции, там появилась какая-то «солянка» из каких-то совершенно незнакомых людей. Но оппозиция, она у нас производит впечатление неуверенной – в политическом смысле, то есть «тяжеловесов» там нет. Есть какие-то «битые карты». Считаете ли Вы «битой картой», допустим, того же Немцова?

Нет, Немцова я не считаю «битой картой». Немцов один из немногих политиков старой формации прошлого поколения, из 90-х, которые в строю адекватны и очень активны, но что касается выборов в Координационный совет, принципиально, кардинально они ситуацию не изменят, и всё равно будет в оппозиции раскол. Но это хоть какой-то механизм для саморегуляции оппозиционных сил. Ну, в общем, это нормально…

MNHTTN: А вообще, как Вы вообще оцениваете «вес» оппозиции в сегодняшнем российском обществе?

Ну, «вес» оппозиции в сегодняшнем российском обществе не настолько значителен, чтобы произошли какие-то существенные перемены, но он намного «весомее», чем был ещё год назад.

MNHTTN: То есть режим ощущает какую-то угрозу?

Да! Режим чувствует некое давление, это на самом деле давление экономики, давление обстоятельств, а оппозиционеры это просто проводники этих перемен. Просто в «сытые» нулевые невозможно было никого заставить поучаствовать в гражданском протесте, невозможно было никого мобилизовать на отстаивание своих интересов, а сейчас уже в общем ситуация более подвижная. Да, власть конечно ответит какими-то репрессиями, что и происходит, каким-то давлением, чтобы сбить этот протест. Но многое будет зависеть от того, как будет развиваться экономика, как будут развиваться общественные настроения. В принципе, общество было очень сильно оскорблено это рокировкой Путин-Медведев, Медведев-Путин, но если дальше наша жизнь не будет становиться более справедливой, более защищённой и так далее и тому подобное, то конечно этот протест и конфликт будут нарастать.

MNHTTN: Я хотел спросить о Вас, как о личности. Вы были достаточно популярны и известны со времен конфликтов в Белоруссии, когда Вас как журналиста ОРТ там задержали и посадили в тюрьма… После этого Вы с Первого канала куда-то делись…

Да…

MNHTTN: Это было какое-то «давление изнутри», которое Вас «вытолкнуло», или Вы сами приняли это решение?

Ну, в первую очередь, я сам ушёл с Первого канала, потому что я устал работать в этой атмосфере – в душной атмосфере подавления каких-то свобод. Я устал от этого постоянного конформизма, поиска каких-то больших и малых компромиссов, я ненавидел себя, и каждый день, каждый день свой тоже ненавидел, проведённый там. Но я целый год писал книги: ездил в Грузию, написал книгу о Саакашвили, написал учебник для репортёров. Это был у меня такой период реанимации. Потом я ушёл в «Огонёк», в Издательский дом «Коммерсант». Но в принципе, я абсолютно не переживаю из-за того, что я ушёл с Первого канала. Главное всё-таки – жить в гармонии с собой. Я очень много работаю, очень много езжу. В общем, я делаю то, что мне нравится, что приносит удовольствие. Мне не надо идти каждый день на большие и маленькие компромиссы. Именно из-за этих бесконечных компромиссов, из-за бесконечных больших и мелких предательств стало невозможно работать на Первом, и это почувствовали мои коллеги, и стало понятно, что мы вместе дальше идти не можем, и всё. Потом я делал, правда, фильмы для Первого канала – про Егора Гайдара и так далее, и тому подобное, но это была уже другая история. Я приходил, предлагал, – они говорили, да, делай, или говорили, нет, не делай. Ну и всё! Так что свобода лучше, чем несвобода. Слава Богу, мне грех жаловаться, у меня в этом смысле всё нормально, и я делаю что хочу, я получаю от этого удовольствие, и я при этом не иду на компромиссы и не умираю с голоду.

MNHTTN: У Вас есть какая-то цель сейчас? Вы, в принципе, зрелый человек, может, у Вас есть какая-то «гора», на которую вы ещё «не залезли»? Или Вы уже с горы озираете окрестности?

Не знаю. Сорок лет – мне в этом году будет сорок один – это такой критический возраст, кризис. Считается, что до сорока пяти у мужчин – какой-то кризис. Я думаю, что, может быть, я всё уже сделал в своей жизни, потому что я очень рано начал, достиг каких-то там вершин и т. д.? Я не ставлю никаких таких рекордов и не вижу перед собой каких-то эверестов, которые надо обязательно покорить. Мне хочется ещё остаться в профессии, сделать ещё несколько интересных ресурсов, снять несколько интересных фильмов, написать несколько интересных книг. Я буду счастлив, если у моих детей всё будет нормально. Короче, я живу и дышу полной грудью. Всё нормально! Есть много новых проектов: мы хотим сделать новую медийную школу, какой-то новый университет. Получится – да, не получится – будет что-то другое. Я ощущаю бег времени! Я чувствую, как время несётся и как его всё время не хватает, и как оно проносится мимо нас. Я ощущаю, как жизнь проходит, и надо успеть ещё много всего интересного сделать.

Благодарим компанию «Бизнес Академия» и Дмитрия Эйгенсона за помощь в подготовке интервью.  

Метки: quotes
Последние статьи в разделе
Back to top