Manhattan
3 года назад

Уйти по-итальянски

Текст: Евгений Яковлев

Мир в целом, джентльмены, весьма кровожаден: публика требует прежде всего обильного кровопускания, красочная демонстрация которого тешит её как нельзя более.

Томас де Квинси

В  одном чёрном-чёрном городе чёрные-чёрные улицы пересекаются, спутываются, как волосы корейской девчонки из чёрного-чёрного фильма, чёрные-чёрные парки раскидываются как куски чёрного-чёрного пережаренного мяса на чёрной-чёрной сковороде, и в чёрной-чёрной воде луж отражается чёрное-чёрное небо. Чёрные-чёрные дворники выкорчёвывают метлой все оттенки белого в этом чёрном-чёрном городе, и собаки — все как одна чёрные-чёрные — изгнали из города всех кошек, кроме чёрных-чёрных.

В нечётном, тринадцатом, чёрном-чёрном доме, стоящем напротив точно такого же чёрного-чёрного, только чётного, дома, сидит человек с ножом. Он чёрен и мысли его, чёрные, скользят в голове. На улицах чёрных-чёрных чёрные-чёрные копы прочёсывают район за районом в поиске этого чёрного-чёрного человека…

Ужастики ужасно предсказуемы: можно умереть от скуки в чёрных сумерках, следуя за накачанным чёрным бычком, ведущим нас в один чёрный-чёрный город, где чёрные-чёрные улицы пересекаются…

Настоящим открытием в мире ужасов может стать Жёлтая улица или улица Джалло. Джалло — один из самых загадочных, изящных и откровенных жанров в энциклопедии еврохоррора, и мы даже можем позволить себе такое сравнение: улица Джалло — словно молния на Апеннинском сапоге, потянув за которую мы непременно откроем для себя аппетитную ножку: познакомимся с Италией ближе, утолим культурное любопытство, пощекочем нервы — всего понемножку.

Термин Giallo появился в Италии в тридцатых годах: тогда так называли серию дешёвых детективов, отличающихся от своих собратьев только ярко-жёлтой обложкой. Собственно, giallo с итальянского — «жёлтый».

В шестидесятых годах экранизировать дешёвые детективы взялись многие итальянские режиссёры, и, стоит признать, если бы в дело не вмешался Марио Бава, от жанра джалло люди отмахивались бы, как от роя жужжащих жалящих пчёл.

Прежде чем мы познакомимся с героем — нашим супер-Марио, нужно сказать несколько слов об особенностях джалло на примере штатного фильма. Картина, следуя за литературным первоисточником, держится на детективной истории. Происходит убийство, второе, третье, следом ещё одно (о, да это же маньяк!) — и главный герой от большого ума решает самостоятельно распутать дело, но пока он идёт по следу маньяка, маньяк крадётся на цыпочках за главным героем. Отличие фильмов джалло от джалло-книжек в том, что детективная линия на экране — не самая главная, она лишь прикрытие, допинг для безумной игры между любопытством и смертью.

Читать джалло — значит читать детектив, смотреть джалло — значит смотреть триллер. Триллер, по мнению итальянцев, должен быть красивым в неменьшей степени, чем пугающим. В этом главная прелесть джалло, в этом его уникальность. Итальянский триллер не спутать ни с каким другим: смерть здесь — главное действующее лицо, она правит бал, держа в руках свою волшебную палочку — нож.

С известной истиной о том, что красиво жить не запретишь, режиссёры фильмов джалло соглашаются, рассаживая своих героев в изящные интерьеры, отправляя их в прогулки по галереям и паркам, но добавляя при этом своё: красиво умереть не запретишь. Никакого конфликта здесь нет: всё течёт, вот и dolce vita неспешно перетекает в dolce morte. Ещё одной удивительной чертой джалло является то, что режиссёры зачастую показывают убийство глазами убийцы. Зритель в кинотеатре, вне зависимости от его желаний, становится не просто наблюдателем, а соучастником. Перед вами — перекошенное от ужаса лицо женщины, в которую через мгновение вонзится нож.

Прекрасная провокация, в которой тоже нет никакого конфликта, ведь наблюдать за убийством, смотреть на смерть — это так по-итальянски. Воспитанные на гладиаторских боях, итальянцы не отведут глаз от блондинки с ножом в горле. Пожалуй, лучшей иллюстрацией этого желания увидеть смерть во всей её красе будет эпизод из фильма Романа Полански «Жилец».

Смерть — это событие, которое должно быть обставлено в лучшем виде.

Итак, если вы хотите снять бессмысленный и беспощадный джалло, вам понадобится:

1) источник — детектив в ярко-жёлтой обложке;

2) четыре блондинки;

3) три брюнетки;

4) нож, верёвка, будоражащее воображение чугунное орудие убийства;

5) дом, полный статуй, картин, лестниц, фонтанов и зеркал;

6) несколько литров эрзац-крови;

7) перчатки, шляпа, маска.

МАРИО БАВА


Марио Бава из забавы для домохозяек сделал серьёзное зрелище, всего-то иначе выставив свет и сместив акценты. Бава убавил яркость и резкость: тусклый свет ламп — вместо кричащего жёлтого с обложек книг. Если раньше жёлтый был символом безумия, то теперь — это символ интимности, призрачной надежды, «огонька» во тьме, который наверняка приведёт к западне.

Во-первых, Марио Бава — оператор. До того как снять первый фильм, он тридцать лет работал ассистентом режиссёра, специалистом по оптическим и звуковым эффектам. Однако до 1960 Бава, что называется, в титрах не значился. Его дебютом стала картина «Маска сатаны» — вольное изложение на тему гоголевского «Вия». В 1963 году вышел фильм «Девушка, которая слишком много знала» — своеобразные игры в Хичкока по итальянским правилам.

В этой картине был заложен ещё один принцип джалло: теперь главным героем жанра зачастую становился иностранец, приехавший в Италию и попавший с корабля на бал.

В следующем году Марио Бава снимает «Шесть женщин для убийства» — один из самых успешных своих фильмов и ключевой для жанра. Отныне никто не вправе считать фильмы джалло второсортными: Бава вознёс смерть на пьедестал, нарисовал её портрет в золотой раме.

Обозначив в заглавии картины количество жертв, режиссёр словно благословил смерть на эту эстафету, отмерив ей точки соприкосновения с прекрасным и расчистив путь от лишнего; Бава ясно дал понять, что детективная составляющая для него не главное. Американские же прокатчики посмеялись над «неопытностью» итальянского мастера, спрятав тайну за вывеской «Кровь и чёрные кружева».

Тяга к прекрасному в «Шести женщинах» воплощена и в форме, и в содержании. Желая создать идеальные условия для торжества смерти, Марио Бава жертв «устроил на работу» в модельную школу. 90–60–90 — фигура высшей математики, уравнение, в котором дозволено умирать только молодым и красивым.

В этой картине появляется герой следующих двадцати лет — убийца в перчатках и маске с ножом в руке, убийство растягивается на минуты, становясь как бы фильмом в фильме, и, как уже было сказано ранее, наблюдаем мы за ним глазами убийцы.

К слову, впервые убийство глазами злодея было показано в фильме «Убийца живёт в доме 21» (1942). Эта картина великого французского режиссера Анри-Жоржа Клузо вообще многое дала джалло: начиная от сцены преследования жертвы и оригинальности убийств и заканчивая собственно карикатурным персонажем без лица, но при оружии.


Бава в равной степени искал вдохновение как в детективе, так и в европейской готической литературе. Готика, во-первых, сама по себе оправдывает всё странное, а, во-вторых, требует особого подхода, вычурных декораций, масштабности. Готика, этот рассадник прекрасных любовей и смертей, долгие годы питала режиссёров Италии и Франции, начиная с «Красавицы и чудовища» Жана Кокто и заканчивая заурядной историей о меланхоличном вампире.

Талантливый итальянский режиссёр Рикардо Фреда, заявлявший: «Самый страшный монстр — это ваш сосед, перерезавший горло своей жене», — оказался прав: в середине шестидесятых интерес к готической литературе упал, вурдалаки и ведьмы разошлисьпо архивам, но Бава, как и многие другие режиссёры, продолжал обращаться к готике и много лет спустя. Джалло взял от готики фасад, пышные формы — дворцы, лестницы, площади и фонтаны.

Если режиссёр не мог позволить себе древний замок, то отправлялся в музей, картинную галерею или антикварный магазин. Смерть непременно должна была вершиться в величественных интерьерах, на фоне предметов искусства, смерть, собственно, и сама уже рассматривалась как искусство. Это стремление убивать и умирать красиво иначе как маньяризмом названо быть не может.

Так и запишем. Маньяризм.

Идеальный убийца в джалло должен удивлять публику богатым арсеналом оружия, отправляя красавиц на тот свет самыми виртуозными способами, поражая при этом хладнокровием.

Таким же был и сам Марио Бава: виртуозным, изощрённым, скрупулёзным. Он никогда не считал себя режиссёром, творцом или мастером, называл свои фильмы дерьмом и гордился только их технической составляющей. Он был ремесленником, «романтичным столяром», он лучше всех работал с цветом, творя при помощи него революцию за революцией. От революции 1957 года («Вампиры») с гениальной сценой, где молодая героиня на глазах превращается в ведьму — к революции 1979 года, когда Марио Бава выступал консультантом Дарио Ардженто в картине «Инферно». Этот фильм стал последним для Бавы, но далеко не последним для Ардженто.

ДАРИО АРДЖЕНТО


Марио мог уходить спокойно: джалло с Ардженто не пропадёт. Говоря по правде, к 1979 году Дарио Ардженто уже считался мастером европейского хоррора и девять лет носил нелепые титулы вроде «Висконти насилия» и «гений красного».

Если представить идеального убийцу родом из джалло, то Марио Бава, очевидно, детально спланировал бы преступление, а Дарио Ардженто — безупречно исполнил бы его. У Дарио и правда руки в «крови», ведь доподлинно известно, что руки всех убийц, показанные в фильмах Ардженто, — руки самого Ардженто. Если быть откровенным до конца, то и лицо режиссёра так и просится в криминальные сводки.

Звезда Дарио Ардженто взошла в 1970 году после выхода картины «Птица с хрустальным оперением». Первый же кадр должен порадовать любителей подсматривать: камера неотступно следит за девушкой в красном, чьи-то руки в перчатках со знанием дела перебирают скальпели и ножи, чтобы вскоре привести приговор в исполнение.

Остро, сочно, эффектно — с тремя этими принципами в кармане Ардженто ворвался в мир европейского хоррора.

В 1975 Ардженто снял образцовый джалло — «Кроваво-красное», в 1977 — «Суспирию», ставшую вершиной не только в его творчестве, но и в жанре в целом.

Две эти картины — как паспорт джалло, в котором всё расставлено в строгом соответствии с законом жанра. Гармония от и до, совершенство совершенного злодеяния.

Ардженто усидел на готическом и детективном стуле, Ардженто поймал обоих зайцев, Ардженто дважды вошёл в одну реку, словом, сделал всё, чтобы итальянский триллер вошёл во все учебники по киноведению.

Режиссёр создал собственную вселенную ужаса, завораживающую, геометрически выверенную. Ардженто вернул джалло готический «должок» — былой размах и мистику, поселив их на соседней улице. Если раньше фильмы населяли или вампиры, уверовать в которых сложно, или маньяки, от которых и в реальной жизни не протолкнуться, то теперь чертовщина была где-то между, а значит, ближе. В «Суспирии», скажем, тайны прятались в здании балетной школы.

Красоты много, она, как и кровь, бьёт через край. Сказки Ардженто: в одном красивом красном доме красивая девушка умерла в красивой позе, залив всю комнату красной кровью. Этот прекрасный красный цвет режет глаза, в то время как нервные мелодии группы Goblin терзают уши — здесь всё призвано для того, чтобы вы ощутили себя в этой красной-красной комнате.

Стоит признать: всё, за что берутся итальянцы, у них получается оригинальным. В качестве примера так и просится спагетти-вестерн. Джалло, однако, так и остался бы лежать на обочине киноискусств и воспринимался бы исключительно в соответствии со своим переводом — «жёлтый фильм» — в точности так же, как жёлтая пресса, если бы не два талантливых человека — Марио Бава и Дарио Ардженто. Они заставили говорить об итальянском триллере в исключительно восторженных тонах, возведя смерть в категорию изящных искусств.

В финальной сцене упомянутого выше фильма «Убийца живёт в доме 21» главный герой, полтора часа ходивший по следу преступников и в итоге оказавшийся с ними лицом к лицу, не растерялся и принялся от чистого сердца восхищаться их злодеяниями:

«Вы не преступники, вы — эстеты преступления! Вы убьёте меня, и как же мне жаль, что такой шедевр преступления останется неизвестным!»

Эти слова мы с лёгкостью можем отнести и к нашим героям, братьям по крови, Марио Баве и Дарио Ардженто. Они эстеты преступления, щёголи саспенса, франты триллера, кудесники хоррора, маэстро ужасов, гении джалло. Безджаллостного и беспощадного джалло.

Последние статьи в разделе
Back to top